Оно практически уже произошло. Тоска по делу, по работе, по сосредоточенному усилию, по преодолению человеческого и явление метамодернизма или неомодернизма — оно уже состоялось в американской прозе, например. Некоторым его предвестием был Карвер, как мне кажется. Некоторым его развитием — конечно, Дэвид Фостер Уоллес, роман которого сейчас выйдет у нас. А некоторым его сегодняшним развитием мне представляется Франзен, потому что «Purity» — это модернистский роман, сложный. И конечно, огромное количество новых исторических концепций, понимаете, новых замечательных направлений.
Тут странная мысль. Понимаете, модернизм может вернуться через технику, потому что техника — она же не только нашему комфорту служит, она служит ещё и всё-таки определённому развитию наших профессиональных навыков. И статьи о том, что новые машины без водителей скоро вытеснят частный транспорт и так далее, мечты о том, что мы научимся без топлива обходиться… Кстати, говоря, нефть — главный враг модерна, «кровь земли», главная имманентность. И именно на этой антимодерной составляющей стоят все террористические режимы и все, включая наш, режимы подавления личности. Это, на мой взгляд, великое будущее и, конечно, начало модерна — неомодерна.
Я думаю, что права Татьяна Друбич: начиная с тридцатых годов, мы будем свидетелями великого биологического прорыва, почти бессмертия, всех этих заменяемых органов, клонируемых или печатаемых на 3D. В общем, как бы мы ни относились к сегодняшнему миру, с двадцатого года он начнёт меняться необратимо. Да, собственно, он уже с айфона необратимо изменился.
Я тут с увлечением перечитал статью Троцкого о советско-германском пакте (она у меня в книжке цитируется), и там Троцкий правильно говорит: «Я сижу у себя в Койоакане, слушаю радио. И я понимаю, что уже тоталитаризм невозможен». Наверное, радио ещё не сделало окончательно мир новым, но Интернет существенно добил всех сторонников имманентности и замкнутости.
«Как вы думаете, почему в «Вишнёвом саде» автор представил Петю Трофимова, являющегося олицетворением прогресса, в столь неприглядном виде?»
Это обычная чеховская тактика. Обратите внимание, что у него всегда самый жалкий и самый неприятный персонаж высказывает авторские мысли. Это такой известный способ несколько снизить менторский тон, столь присущий некоторым современным авторам (и мне, наверное, в том числе). Помните, Чимша-Гималайский, от трубочки которого отвратительно пахнет, и который во сне неприятно сипит, сопит, произносит в «Крыжовнике» мораль. А, скажем, Саша из «Невесты» — казалось бы, положительный герой — имеет отвратительную черту тыкать в грудь пальцами собеседнику (то, что Олеша впоследствии назвал так точно «железные пальцы идиота»). Это чеховская черта: заветные мысли высказывает или отрицательный, или малосимпатичный герой. А Петя Трофимов — он же действительно смешон, и смешон по множеству параметров.
Я немножко поотвечаю на то, что мне приходит на почту, понимаете, потому что не форумом единым жив человек. Есть чрезвычайно много всяких забавностей в этом смысле. Сейчас я просто открываю почту.
«Недавно на YouTube наткнулся на ваше старое интервью с Усковым на «Коммерсанте» (точную дату не знаю) в период протестных движений. Усков тогда причислял себя к оппозиции и был как-то живее, что ли. Сейчас он частый гость программы «Особое мнение», и по его речам его трудно заподозрить в какой бы то ни было оппозиционности».
Знаете, многие мои товарищи, с которыми я общался в те времена, сегодня довольно резко эволюционировали. Мне не очень интересно про Ускова. Мне кажется, что профессионализм — это основа совести. И я часто об этом говорил. Если бы он был хорошим историком, то у него чувство истории бы ему не изменяло. Видимо, он несколько забыл историю. А в остальном Николай Усков может быть сколь угодно милым человеком, но он мой интерес утратил, понимаете. А о том, что мне неинтересно, я не могу говорить ни ругательно, ни хвалительно.
«Не понимаю, почему от просмотра «Жил певчий дрозд» испытываешь огромный подъём и непередаваемое просветление. Ведь там трагический финал».
А потому что эстетика всегда оптимистична! Потому что на ваших глазах осуществилось художественное свершение! А это фильм очень тонкий, построенный на чередовании тончайших, точнейших лейтмотивов. Это прекрасное произведение искусства. И вне зависимости от того, трагичен ли там финал, вы испытали радость от свершения.
Это, кстати говоря, знаменитый ответ… Я часто упоминаю Жолковского. Я его как-то спросил: «С какой целью Эйзенштейн, заведомо сознавая своё поражение… Он же сказал: «Наше дело левое, и случайно оказалось правым». С какой целью он взялся за «Грозного»?» На что мне Жолковский ответил: «С целью создать выдающееся художественное произведение». Боюсь, что у искусства нет других задач.