«Как вы относитесь к «Муфте, Полботинку и Бороде» Эно Рауда?»
С восторгом отношусь, прекрасная скандинавская сказка. И вообще скандинавская сказочная традиция — традиция уюта и некоторой готики — мне чрезвычайно, как бы сказать, близка и симпатична. И это тоже роднит их в огромной степени с Линдгрен и Янссон.
«Мы — компания. Я в неё вхожу. Когда людям за сорок, они дружат и по школе. Двое были в браке. Их дочь хочет переехать из Донецка в РФ за любовью. Познакомились в Интернете, он даже к нам сюда приезжал. Папа не верит, что там что-то получится, и денег на дорогу не даёт. Мама бесится и звонит нынешнему сожителю, прося уволить с работы отца. Все перессорились. Как быть? Мы вроде друзья. Неужели в условиях войны мы будем делать такие подлости?»
Саша, вы попали абсолютно точно на ту коллизию, которая у меня в романе. Простите, что я живу сейчас этим романом, поэтому я всё время на это ссылаюсь. У меня там вся первая часть — это история того, как война, или предвоенный невроз, или ощущение войны влияет на простейшие вещи: на семейные отношения, на любовь. Там у меня как раз любовь мальчика и девочки. И как они мучают и уродуют друг друга под этим прессингом, которого не ощущают! Понимаете, они привыкли, это в воздухе. Ну, это в воздухе растворены те страшные флюиды, которые вы описываете. Ничего патологического в том, что у вас происходит, нет. Люди реагируют на отраву, на отравление.
«Совсем Линч оторвался от реальности. Что вы можете сказать о новой серии «Твин Пикс»?»
Приходите 4 июля, я попробую сказать. Но еще раз вам говорю: пока сериал не закончен, я могу говорить только об очень первых впечатлениях. Мне представляется, что этот полёт в таком свободном пространстве, что в нём уже об искусстве говорить странно, это какой-то новый жанр.
«Можно ли Катерину из пьесы Островского «Гроза» сравнить с Россией середины XIX века?»
Наверное, можно. Вот я говорил об этом, кстати, сейчас в Воронеже, на лекции о России Бунина. Это вызывало там некоторый шум в зале, скажем так. Там вообще в «Петровском», в этом клубе, очень хорошая аудитория, и они в правильных местах шумят. Вот там они задали вопрос… я, вернее, задал вопрос: «Почему в России так мало убедительных женских образов?» Наверное, из-за идейной нагрузки. Вот таких, как Наташа Ростова, которая сама по себе ничего не символизирует, очень мало. Уже Анна Каренина — до некоторой степени символическое явление.
Всегда Россия олицетворена женщиной, или женщина олицетворяет бога, как правильно заметил Эткинд Александр. Там большой поэт разворачивает тему отношений с женщиной как тему отношений с Богом. А побыть женщиной, побыть собой ей практически негде. И Катерина, что заметил и Писарев, тоже образ несколько кособокий, с несколько, я бы сказал, завышенной идейной нагрузкой.
«По поводу Германии: некоторые немцы всё же стараются. На прошлой неделе на приходском празднике в маленькой евангелистской деревушке прямо очень красиво пел о своей родине иранец, а также молодые прихожане…»
Ну слушайте, они могут быть сколь угодно толерантны, но этот привычный вывих начинает срабатывать мгновенно, потому что по-прежнему очень во многих сильно желание вернуться к великой немецкой культуре, которая так страшно скомпрометирована. Кстати говоря, неонацизм немецкий тоже голову поднимает, это же всеобщее явление. Я надеюсь, что они будут этому хорошо противостоять, потому что получили хороший урок. Но уверенности в этом у меня нет.
Теперь всё-таки поговорим о Василе Владимировиче Быкове. Хотя, как вы понимаете, это очень мало для того, чтобы говорить о нем серьёзно.
Василь Быков был великим писателем. Творчество его довольно отчётливо делится на три этапа. Первый — это ранняя военная проза: «Круглянский мост», «Мёртвым не больно». Это тексты, в которых уже есть его главная нота, мысль о том, что на войне надо оставаться человеком и что в Великой Отечественной войне слишком многие радостно и готовно скурвились. Одни выслуживались перед начальством, другие с колоссальной готовностью без всякой необходимости посылали людей на смерть. Вот «Мёртвым не больно» об этом. Там сцена, когда посылают людей разминировать минное поле. Это невероятной силы документ! Там герой, собственно, ногу и теряет. Невероятной силы документ. А женщина-то гибнет там — вот эта, которая единственный, кстати говоря, голос протеста, который раздаётся. И опять он исходит от женщины.