Надо сказать, что Василь Владимирович вообще считал главным пороком Великой Отечественной войны абсолютно нерасчётливое, во многих отношениях садическое, иногда просто равнодушное отношение к человеческому материалу. Людей гнали на эту войну. И часть из них была героями, патриотами, добровольцами и так далее, а огромная часть, тем не менее, была расходным материалом. И вот об этом Быков первым заговорил. Поэтому когда он напечатал «Мёртвым не больно» у Твардовского, он её потом нигде не сумел переиздать.
У Быкова была одна боль, о которой он всё время со всеми говорил. Он и со мной вышел на эту тему. Он постоянно каялся в этом. Он думал, знал, что его будут печатать только в «Новом мире», поэтому после ухода Твардовского он не забрал оттуда «Сотникова». А надо было забрать. Но он понимал, что кроме «Нового мира», «Сотникова» нигде и никогда не напечатают. Поэтому он это напечатал, а Твардовский говорил, что Быков дрогнул. Но потом они примирились, незадолго до смерти Твардовского. А с Быковым нельзя было поссориться, потому что, понимаете, он был очень чистый человек, один из самых чистых людей, кого я видел. И он в «Сотникове» действительно сказал ту правду о войне, которую до него не говорили. И это уже повесть второго этапа, второго периода — периода партизанского.
У него же, понимаете, были вещи о войне более или менее традиционные — такие как, например, «Его батальон», который Веллер считает лучшей военной прозой, вообще когда-либо написанной. И я с ним солидарен, потому что, понимаете, в ней очень мало профессиональных деталей, о войне рассказывающих; она говорит читателю не о войне генеральской, не о войне журналистской, а о войне среднего офицерского состава, о командире батальона, майоре (Волошин там его фамилия), который пытается сохранить людей любой ценой.
Это в некотором смысле… Вот все говорят: «А где положительный герой?» Это положительный герой, живой человек, абсолютно живой. Но вокруг него оживают люди. Они вокруг него хотят воевать. Он не насилует их, он не насилует их волю. Он вникает в их нужды, он знает всех в своём батальоне. Он может возразить комполка, когда тот ему хамит и требует решительных действий. Это, конечно, рядовой великой войны.
Но при всём при этом он не считает войну оправданием для своей некомпетентности и своей трусости перед начальством. Он начальства не боится. Он один из тех немногих (любимая мысль Быкова), кто боится немца, и даже его не боится, а ненавидит, а начальства не боится. Он боится презрения своих людей. Вот это для него очень важно. Там правильно, замечательно пишет Быков, что смерть на войне буднична; вопрос не в том, умрёшь ты или нет, вопрос в том, как ты умрёшь и что после этого о тебе скажут. Вот он — человек, в котором совесть сильнее любого страха. Страх перед собственной совестью для него самое главное.
И вот трилогия, образующая эту тему — «Мёртвым не больно», «Его батальон» и в огромной степени, конечно, «Обелиск» про Алеся Мороза, учителя сельского, — это для него любимые герои — человек, который боится своей совести больше, чем начальства и больше, чем врага.
Второй период его творчества — это партизанские повести. Быков сам воевал в действующей армии, и воевал, кстати, героически, у него военных наград было огромное количество. И действительно ему не в чем было себя упрекнуть. Но партизанского опыта он не имел. Почему он обращается к партизанской войне? Не только потому, что он жил в Белоруссии, в партизанской республике.
Он, кстати, разрушал очень многие мифы о Белоруссии. Он доказывал, что и Хатынь во многом была следствием действия партизан. Ведь Хатынь сожгли потому, что в тех краях убили любимого гитлеровского офицера, чемпиона по бегу (сейчас фамилию не помню), и вот местью за него была сожжённая деревня. Иногда — писал он, причём писал откровенно, и за это его тоже потравливали, — иногда местью за партизанские действия было уничтожение целых деревень, иногда выжигание этих деревень, иногда массовые расстрелы. Это были провокации такие. И хотя партизаны не могли бездействовать, но они ведь совершенно не думали о том, каковы будут последствия этих действий для мирных жителей. Он говорил, что только в нескольких югославских романах о югославских партизанах этот вопрос был поставлен, а в советской литературе его поставить было нельзя. И это был еще один повод к травле Быкова как писателя.
Но почему он взялся за партизанскую тематику? Потому что на войне выбора нет. В действующей армии ты выполняешь приказ, там с тебя действительно снимается часть ответственности. А партизанская война — это пространство экзистенциального выбора, абсолютно свободного. Каждый решает за себя. И у командира ответственность личная, и у его подчинённых ответственность личная. А поскольку действия чаще всего совершаются небольшими группами, иногда двумя, а иногда даже просто одним человеком, то он отвечает только перед собой.