Так вот, эта экзистенциальная пограничная ситуация на войне, которая вообще создаёт экстремумы, она для Быкова была главной темой. И в этом смысле, конечно, его партизанские повести, в особенности «Пойти и не вернуться», «Дожить до рассвета» и «Сотников» — это главные книги о войне, которые были в России написаны. Так мне кажется.
Я не говорю сейчас о том, что Быков вообще очень хорошо писал, писал кристально ясным русским языком. Писал он по-белорусски, потом переводил. Язык его отличается замечательной выпуклостью, прозрачностью и простотой. Он пишет иногда очень лаконично, очень, я бы сказал, эскизно, но тем не менее всё у него видно. Это потому, что он имеет отношение к визуальному искусству — он же скульптор по первому образованию, и у него всё очень пластично и выпукло. Но, конечно, главное — это вот та экзистенциальная проблематика, которую он ставит.
Он две главные вещи, на мой взгляд, сказал. Во-первых, то, что интеллигент на войне более полезен, нежели человек малообразованный и много думающий только о личном выживании. В этом смысле «Сотников» — революционное произведение. Потому что все привыкли думать: интеллигент на войне — это обычно рохля, он не умеет воевать, он не имеет навыков никаких, он вечно стирает ноги портянками, он думает только о самосохранении.
Гнилая эта традиция восходит, знаете, к Фадееву, к фадеевскому «Разгрому», где Мечик плохой именно потому, что он интеллигент, потому, что он слишком дорожит своей жизнью, потому, что он трус. А Быков доказывает: на войне побеждает мотивированный человек, он не предаёт. Вот Рыбак не мотивирован, для него главное — выжить. А Сотников — это человек, который действительно боится своей совести больше, чем смерти. И в результате Сотников умирает героем, а Рыбак переходит на сторону немцев. Хотя как раз Рыбак — он представитель массы советской, он массовый советский герой, нормальный, обычный. Мы когда читаем эту вещь, мы поначалу думаем: «Какой умелый солдат Рыбак! Какой плохой солдат Сотников!» Да, Сотников — он болен ещё. И он, конечно, обуза для Рыбака. А почему он пошёл вообще на это задание вместе с ним, ведь он болен? А пошёл потому, что стыдно ему. Понимаете, вот он, может быть, и погубил их из-за своей болезни. Там тоже есть такая мысль.
Но при этом главная правота Быкова в том, что на войне интеллигент мотивирован лучше. И вечная попытка представить его рохлей и трусом, защитником своей уникальной жизни — это великая ложь. Потому что только человек, наделённый личностью, личной совестью и личной ответственностью, способен делать чудеса.
А второе, что сказал Быков, — это еще более значимое. Я думаю, что, кстати, только поэтому его проза и печаталась — что она была военная, а военная тема для России уже тогда была сакральной. Иначе бы, конечно, его зацензурировали ещё на стадии зародыша. На самом деле он писал об очень простых вещах — о том, что экзистенциальная ответственность учит нас выполнять своё дело вне зависимости от результата. И по-настоящему (как, кстати, это замечательно сформулировал уже человек моего поколения — Павел Мейлахс в Петербурге) только то и есть подвиг, что бессмысленно. Вот «Пойти и не вернуться» — это история о бесполезном подвиге, а «Дожить до рассвета» — это история о подвиге, о котором никто не узнает. И, может быть, тебя оклеветают потом. Но тем не менее ты должен это совершить — не ради кого-то, а ради себя.
Вот эта экзистенциальная ответственность, которая, как мне кажется, даже выше религиозной, потому что Быков был атеистом, она в его повестях дана очень пронзительно. И кстати, всегда именно самый слабый герой оказывается настоящим победителем. В этом смысле Быков, конечно, совершил выдающееся художественное открытие.
И я не говорю уже о том, что в «Его батальоне» вот этот образцовый человек, которого можно сравнить, пожалуй, только с героем «Хвалы и славы» Грэма Грина, вот этот такой действительно почти религиозный, без Бога, абсолютный святой Волошин — он именно тем и прекрасен, что он соотносит себя не с законами, не с уставами, не с начальством, а с человеческой совестью, со своим пониманием дела. И ему симпатичны люди в его батальоне, он даже труса прощает. Там Кабанов [Кабаков] ему говорит: «Я боюсь, я кашляну, — это такая реминисценция из «Сотникова», конечно, — я всех выдам, я не могу пойти». Но он смотрит в его глаза и видит, что там плещется страх, и говорит: «Оставьте его, пусть не ходит. За него взводный пойдёт». — «Как, почему? Это каждый солдат будет откашивать от задания?» — «Нет, он должен отсидеться. Нельзя». Почему? Потому что не надо требовать от других невозможного. Там же всё время про Маркина, этого лейтенанта, он всё время говорит: «Не надо требовать от людей невозможного. От себя только мы можем требовать».