И в этой бессмысленной атаке… Бессмысленной — потому что её надо было проводить или раньше, когда еще немцы там не окопались, не закрепились, или позже, когда дадут пополнение, но сейчас это самоубийство чистое. Но в этом бессмысленном действии, которое Волошину навязано, он продолжает думать о людях. И это чрезвычайно важно. Не случайно повесть начинается с его награждения орденом Красного Знамени, которое его почти не радует, потому что не до того, но тем не менее это для него важно. И кстати говоря, всё-таки он показывает тем самым (наградил его не кто-то, а его Быков этим наградил), он подчёркивает, что все его симпатии на стороне вот этого человека. Он его видит главным героем войны.
И понимаете, что ещё важно? По мнению Быкова, война не снимает проблем, не списывает, война их загоняет вглубь. И вот это очень важно — что война не делает героем, человек является героем обычно ещё до войны, как Алесь Мороз, этот сельский учитель, который детям читает «Войну и мир», и они всё понимают.
Третий период работы Быкова — когда он отошёл от военной тематики и написал сначала «Знак беды», принесший ему Ленинскую премию, роман (повестью он это называл) о глубокой несправедливости уже всего советского и о том, что насилие ко всем вернётся. И лучшая его вещь — «Афганец».
И особенно мне нравится у него один маленький рассказ этого периода про бизнес, про новорусских, про то, что там шофёр выдал своего начальника — и начальника застрелили, а потом застрелили и шофёра. То есть, грубо говоря, это история о том, что спасать свою жизнь бессмысленно, что надо с самого начала выбирать смерть. Это этика абсолютно самурайская. Поэтому Василь Владимирович Быков и был таким храбрым человеком, которого при всех режимах ненавидели. И поэтому из всех своих однофамильцев я его больше всех люблю и больше всего им горжусь. А если вы хотите узнать, какая бывает настоящая поэма в прозе, то читайте «Альпийскую балладу».
Спасибо. Мы услышимся через неделю. Пока!
07 июля 2017 года
(Даниил Гранин)
Добрый вечер, дорогие друзья, доброй ночи. У нас сегодня, как вы понимаете, темой лекции по подавляющему большинству заявок — рекордное какое-то количество, в районе сорока,— темой лекции становится жизнь и судьба Даниила Гранина. Во многом, конечно, надо поговорить и о творчестве его, и об особенностях его рецепции, о том, как он абсолютно, я думаю, против своего желания попал в духовные вожди и патриархи.
Ну а что касается вопросов, то я понимаю ваши упреки. Очень многие говорят, что я сосредоточился на форуме и мало отвечаю на письма, поэтому я начну сегодня с писем. Письма гораздо более интересные, чем форумные вопросы, и довольно-таки свежая, довольно нестандартная реакция. Давайте начнем, попробуем с них.
«Вы часто упоминаете о том, что Достоевский увидел бесовщину Русской революции, но не увидел ее святости. Не могли бы подробнее рассказать нам, в чем именно заключалась святость и прогрессивность революции, по чьей вине так быстро произошел откат назад, как его можно было предотвратить? Об этом, кстати, получилась бы неплохая минилекция».
Роман, дорогой, я бы с удовольствием вам подробно рассказал о Русской революции. Из этого получилась бы даже не минилекция, а, думаю, порядочный цикл лекций. Но вы ведь отлично знаете, что я вам отвечу. Зачем же спрашивать? Мне кажется, что святость вообще всегда проявляется в одном — в готовности презреть собственную жизнь и собственное благополучие ради мирового блага или ради чьего-то чужого блага. Было ли это в Русской революции? Да, безусловно. Вдохновлялась ли она великими идеалами и бескорыстными, прежде всего, стремлениями? Да, конечно. Были ли в Русской революции люди, которые пожертвовали жизнью ради блага неведомых будущих поколений? Огромное количество — в диапазоне, скажем, от Софьи Перовской и Евстолии Рогозинниковой до таких персонажей, как, скажем, Дзержинский.
Я прекрасно понимаю, что Дзержинский злодей, но понимаю и то, что Дзержинский в своем облике личного абсолютного бескорыстия и постоянного риска, в короткой своей жизни, из которой семнадцать лет прошло в каторге, конечно, некоторые черты святого имеет. При том, что, конечно, имеет и множество черт, как вы понимаете, совершенно патологического… не скажу «садиста», но скажу «инквизитора настоящего». Но инквизиция — ведь она тоже считала себя святой. Она и называлась Святой инквизицией. И очень много было в ее рядах людей, которые, не принимая участия в пытках, действительно искренне полагали, что они изобличают дьявола. Да, в Дзержинском были черты такого католического святого, абсолютного аскета. И многое из того, что он говорил и делал, наверное, может обеспечить ему бессмертие в памяти потомков.