«Хотелось бы и вас увидеть с лекцией в Пензе».
Я много раз бывал в Пензе. Там, если помните, происходит значительная часть действия «Остромова». Я ездил туда и материал собирать, и с людьми общаться. Обращаемся на сайт pryamaya.ru, пишем. Я всегда с удовольствием к вам прискачу.
«В ответ на очередное упоминание Набокова в одном ряду с Борхесом и Роб-Грийе Владимир Владимирович саркастически заметил, что чувствует себя Вараввой, распятым между двух Христов».
Не совсем так. Он говорил: «Чувствую себя разбойником между двумя Христами. Весьма довольным разбойником»,— добавляет он.
«Он считал, что никакого нового романа нет, а есть гениальный писатель Роб-Грийе и кучка удачливых коммерсантов от литературы, которые используют его достижения. Согласны ли вы с этим?»
Прежде всего, я не могу согласиться с тем, что Роб-Грийе — гениальный писатель. «Прошлым летом в Мариенбаде» — замечательный фильм Алена Рене, в котором действительно есть определенная таинственность, есть определенное ощущение новой формы, но читать это произведение Роб-Грийе, воля ваша, я совершенно не могу. Вы знаете, что у Набокова к литературе было очень простое требование: чтобы там было как можно меньше диалогов. Ну, в этом смысле — да, пожалуй.
Но если говорить о Роб-Грийе всерьез, то и новый роман — в значительной степени миф (как, кстати, и новая волна в кинематографе), и гениальность Роб-Грийе тоже. Само отношение Набокова ко всем художественным объединениям, манифестам, теориям и так далее мне скорее симпатично. В свое время Пастернак Вознесенскому говорил: «Классифицировать поэтов по направлениям — все равно что делить воздушные шары по дырам в потолке, которые не мешают им взлетать». Действительно, такая довольно большая дыра в потолке, как новый роман, одно время существовала. Но туда подпадали такие разные люди, как… я не знаю… ну, Натали Саррот, например. Есть люди, которые позднюю Эльзу Триоле с ее «Великим никогда» причисляли к новому роману. Аксенов сказал очень просто: «Нового романа никакого нет, а есть просто романы, которые невозможно читать». Хотя у него был собственный подход к полифоническому роману, и тоже это было, на мой взгляд, довольно произвольно. Ну, то есть, грубо говоря, невозможно по направлению судить о качестве текста. В этом смысле я с Набоковым, конечно, глубоко солидарен.
«Как вы относитесь к творчеству Стэнли Кубрика? Какой его фильм считаете худшим и лучшим?»
Лучшим? Очень трудно сказать. Ну, пожалуй, все-таки… ну, во всяком случае из того, что я видел, все-таки это «С широко закрытыми глазами», потому что он самый волшебный, самый неоднозначный. «Сияние» мне не нравится совсем. «Лолита» — прелестная картина, но сильно уступающая роману. «Спартак» — выдающееся произведение, но слишком носящее на себе отпечаток голливудского большого стиля. Очень хороший фильм «Доктор Стрейнджлав», который, правда, страшно рекламировать, потому что его так любит Оливер Стоун, и даже вместе с Путиным они его просмотрели. В любом случае Стэнли Кубрик представляется мне одним из благороднейших голливудских режиссеров, одним из замечательных мыслителей в области кино.
Да, пожалуй, «Космическая одиссея», последние минут сорок, потому что, понимаете, в «Космической одиссее» мне нравится главным образом ее стилевое влияние. У нее масса же последователей. И Тарковский в «Солярисе» пытается, конечно, перекубрить Кубрика, переиродить Ирода. И мне кажется, делает это более удачно. В «Космической одиссее», начиная с ее вот этого «Так говорит Заратустра» музыкального, слишком много пафоса, слишком много расплывчатой такой патетики. И наверное, многовато опять-таки размытости, потому что очень конкретный и очень сухой роман Кларка превратился там в такую кинопоэму о космосе, о будущем. Но всё-таки последние сорок минут «Космической одиссеи» с ее загадочностью и гениальная сцена выключения компьютера (помните, когда он на наших глазах деградирует, как живое существо) — наверное, все это заставляет увидеть в этой картине очень многие великие намеки, великие жанровые открытия.
При этом Кубрик мне нравится особенно тем, что он пришел в искусство… Как бы сказать? Ну, в искусство кино во всяком случае. Пришел из живописи и фотографии, поэтому его отношение к изображению другое, не такое функциональное, оно такое сакральное по-настоящему. Он поэт в кино, и поэтому, конечно, невозможно его не уважать.