«Как вы относитесь к творчеству Рустама Хамдамова, смотрели ли «Мешок без дна»?»
Не смотрел «Мешок без дна», видел предыдущую работу, «Яхонты», и эти «Бриллианты». Там несколько было этих минеральных вещей, на кинофестивале в Самаре я это видел на табаковском. Как отношусь к творчеству Рустама Хамдамова? Он, по-моему, замечательный художник. Есть очень сильные и страшные по-настоящему эпизоды в «Анне Карамазофф», в той версии, которая ходит по сети. Но мне не нравится опять-таки жизненная стратегия этого персонажа — это позиционирование себя в качестве гения, определенная эклектика, избыток предметов в кадре, который так заметен уже в фильме «В горах мое сердце», который я тоже как-то смотрел. Он же сохранился, в общем, там. Замечательный, конечно, эпизод, когда он едет в телеге и играет на рояле.
Но в принципе Хамдамов мне не близок, и культ Хамдамова мне совершенно непонятен. Я хорошо помню, как рассказывали мне Дунский и Фрид, рассказывал Фрид, как пришел к ним Хамдамов и стал им заказывать сценарий, и не мог объяснить, чего он хочет. Боюсь, что и здесь, примерно во всех его картинах, та же история. Он блестящий книжный иллюстратор, замечательный художник по костюмам, но собственно кинематографом, на мой взгляд, это называться не может.
Отношение мое к фильму «Мешок без дна» самое скептическое. Мне кажется, что это к киноискусству не имеет никакого отношения. А кому-то, например, Владимиру Хотиненко, это кажется великим киноискусством, и эти люди в своем праве. Но вы спросили меня — я вам честно ответил.
«Леваки — лицемеры. Когда приходит время зарабатывать, они сразу надевают галстучки».
Не могу не согласиться с вами, но искусство зарабатывать никогда не казалось мне главной добродетелью. У меня совершенно другие представления.
«Расскажите свои впечатления и соображения о тетралогии Рамы».
Нет у меня таких соображений, мне надо долго думать, прежде чем их сформулировать. Я вообще не очень хорошо разбираюсь в некоторых текстах, и всегда это честно признаю.
«Скажите несколько слов о творчестве Сигизмунда Кржижановского, редко упоминаемого, почти забытого, несмотря на недавно изданный шеститомник. Спасибо».
Спасибо и вам. Кржижановский представляется мне (собственно, у меня последняя часть нового романа о нем, условно говоря) чрезвычайно интересным и трагическим плодом своей эпохи. Как всякий писатель, существовавший без читателей, почти без общения, он довольно герметичен, он варится в кругу своих приемов. Фантазия его мне кажется все-таки слишком абстрактной, и «Клуб убийц букв» — замечательная идея, но слишком это, понимаете, пахнет ранними Серапионами и немецким романтизмом.
Он продолжение вот такой очень существенной, очень важной для русского искусства фантастической десятых-двадцатых годов, продолжение Чаянова, Скалдина, в какой-то степени даже и Пимена Карпова — продолжение такой потайной фантастики, странной фантастики, социальной, конечно, во многих отношениях, довольно протестной и так далее. Это все в русской литературе отражало сюрреализм русской революции, с этих странных сказок начинал Каверин. Вообще у Серапионов, у Лунца этой острой, несколько книжной социальной фантастики было довольно много. Вот лунцевскую «Вне закона» надо рассматривать, конечно, в том же ряду, что и фантазии Кржижановского.
Но поскольку это писатель, который вынужден был сотрудничать на «Ленфильме» и на «Мосфильме», подрабатывать поденщиной, писать диалоги, писатель, который ни одной книги, кроме какой-то совершенно левой брошюры, не издал при жизни, писатель, который прожил в забытьи и достоверные факты его жизни неизвестны, и осталась только гора этих его самоотверженных трудов — он, конечно, от этой подпольности много проиграл. Из шеститомника Кржижановского, мне кажется, можно было бы отобрать один том замечательной прозы. Кстати, его довольно высоко оценил Андрей Синявский.
Меня интересуют вообще подпольные люди — люди, жившие в СССР и не бывшие в СССР частью общества, люди, умевшие находиться вне народа. В этом смысле Голосовкер с его сожженной рукописью, Даниил Андреев, мой самый любимый герой, чаще всего меня вдохновляющий, много раз у меня появляющийся, ну и разные таинственные персонажи, которых то и дело упрекают в стукачестве, потому что в определенном смысле они были подпольными людьми, и ими владели подпольные страсти — я не буду их называть, чтобы не подливать масла в огонь этих споров — эти люди меня интересуют бесконечно.