Сережа, вы абсолютно правы в том, что такой риск есть. Но понимаете, когда Навальный сидит (а выйдет он только завтра), все время говорить, что из него вот— вот получится дракон — ну, это немножко некорректно. Значит, тут вы правы, безусловно, в одном: вы пометили еще одну черту трикстера, которую я, пожалуй, с удовольствием впишу в свой реестрик, в будущую книгу «Абсолютный бестселлер», которую мы сейчас с коллегой пишем. Конечно, трикстер не может прервать свое странствие, он не может осесть, остановиться и что-либо возглавить.
Если помните, даже «Одиссея» не заканчивается победой героя, хотя Одиссей — это еще пра-трикстер, до-трикстер, он не умирает и не воскресает (как, кстати, и Прометей), он останавливается. Но останавливается ненадолго, а дальше опять уходит странствовать, пока он не найдет феаков и пока феаки не спросят его: «Что за лопату ты несешь?» — пока он не встретит людей, которые мореплавания не знают, морской соли не видели, и поэтому пищу не солят. Он должен научить феаков мореплаванию. Вы знаете, что в Греции есть семь могил Одиссея? Мы не знаем, где из них, в какой из них он покоится, и мы не знаем, умер ли он, потому что для такого персонажа, как Одиссей, возраста нет и остановки нет. Одиссей не может остановиться.
Вы абсолютно правы в том, что не может остановиться Тиль Уленшпигель, не может остановиться Ланцелот, потому что иначе он станет драконом. И конечно, Тиль — это не Вильгельм Оранский, Тиль — это вечный странник.
В этом смысле, конечно, стратегию Навального надо продумывать заново. Но Навальный сам однажды, кстати, в интервью мне же сказал: «Я вовсе не вижу себя как потенциального лидера, я стенобитный таран, которым вы можете воспользоваться. Я предоставляю вам мою голову для того, чтобы пробить стену. Своего будущего во власти я не вижу, и говорить о нем не могу». Это очень правильная позиция.
Я тоже не вижу Навального лидером будущей России. Я вижу его замечательным революционером, которого может вытеснить авторитарная фигура, а может — и это самое надежное — некая новая структура, выработкой которой надо заниматься сейчас, потому что рано или поздно, конечно, российская матрица будет трансформирована. Не говорю — сломана, но она дорастет до более высокого уровня. В нынешнем виде, конечно, на смену революционерам, условно говоря, может прийти новый авторитарный режим, а этого Россия уже не выдержит. Она устала от этой синусоиды, или от этого круга.
Здесь, я думаю, правы сегодняшние социальные мыслители, такие как Орешкин: надо придумывать эту структуру сейчас. Потому что она, конечно, сама как-то нарастет, потому что, как мне кажется, мы переживаем последний круг русско-имперской истории, и вступаем в новый. Неважно, будет ли это история федеративная, или это будет история какого-то нового, наоборот, сверхобъединения, которое включит в себя Европу и мир, в который мы интегрируемся — пока это непонятно, по какой линии это пойдет. Ясно уже то, что на уровне путинском все это исчерпано, доведено до пародии. Больше это повторяться не будет, ибо рода, обреченный на сто лет одиночества (в данном случае на шестьсот), вторично не появляются на земле.
«Как вы оцениваете Аэлиту?» — тут у вас без кавычек, так что можно подумать, что это о героине.
Я, наверное, оцениваю «Аэлиту» как блестящий пример бессознательного творчества. Алексей Николаевич Толстой был человек неглупый, что, правда, очень трудно предположить по его ранним рассказам, совершенно бессодержательным и зачастую просто бездарным. Он прекрасно сформировался в начале двадцатых, и лучшие свои вещи написал в 1922–1924-х годах, в эмиграции и сразу по возвращении, когда появился «Ибикус», когда появился «Гиперболоид инженера Ленина»,— хотя, конечно, Гарина — ясно, что это один из лучших образов Ленина в литературе. Он появился, этот дар, у него бессознательно, когда он ради заработка писал фантастику. И таким примером блестящей фантастики является «Союз пяти», и таким же примером является «Аэлита». Как фантаст он, по-моему, сильней, чем как реалист — блестящий такой искрометный выдумщик.
«Аэлита», как правильно написал Тынянов, интересна не Лосем и не Аэлитой, а интересна Гусевым. «Потому что это такое ощущение,— пишет Тынянов,— как будто порвалась экранная ткань, и из плоского экрана прорвалось красное усатое веселое лицо современного красноармейца». Конечно, там Гусев — самый интересный персонаж.