Но вся эта компания не унывает и, кстати говоря, молодежь, поддерживающая его, и не только молодежь, не унывает тоже именно в силу своей самоиронии. Если вы видите человека, от которого всех этих бесов так крючит, почему вы не допускаете, что в нем действительно есть что-то хорошее? Почему вы думаете, что он такой же, как они, дракон?
Это очень существенный кризис, который произошел в современной российской интеллигенции. Она уже не доверяет никому, кто скажет: «Я знаю, как надо». Это еще у Галича было заложено, но Галич очень хорошо знал, как надо, и не лукавил в этом смысле. Не нужно думать, что систему может победить какая-то мягкая сила. И не нужно думать, что всякая жесткая сила — это непременно авторитарий.
Я уже говорил, что система уже проиграла, она уже исторически находится в прошедшем времени. Все формы ее организации по природе своей репрессивные или военные, она может уже только либо воевать на чужой территории, либо зверствовать на своей. Значит, вполне естественно, что Навальный — один из результатов самоорганизации, но он не единственный результат самоорганизации. Культура Навального не вертикальная, а сетевая. И поэтому есть серьезный шанс, что невзирая, безусловно, на свою сильную волю, он окажется не тираном, не драконом, просто потому, что он опирается не на вертикаль.
Я не агитирую за Навального и не вкладываюсь своей репутацией в его победу, но просто посмотрите, как их крючит от него, и задумайтесь. Крючит не потому, что они боятся его жесткости, а потому что они провидят за ним принципиально иной способ организации. Пока эту волну самоорганизации, как парус яхты, как ветер, научился ловить один Навальный. У меня есть ощущение, что будущее, конечно, за деятелями такого типа, просто он будет не один. Пока же все при первом давлении пасуют, а ведь тут удивительные вещи. Достаточно этой дряхлой системе показать свое сопротивление хотя бы в малом — и она отступает. Она не способна к систематической борьбе.
Кроме того, как правильно сказал тот же Навальный, я помню, первое интервью я с ним делал: «Эта система может уничтожить сама себя, выйдя из берегов. И провоцировать ее на этот выход из берегов — дело благое». Я думаю так, да, безусловно. Хотя, конечно, это сопряжено иногда с методами весьма рискованными и травматичными. Но думаю, что обойдется без масштабных травм, нечетные века у нас обычно бывают как-то мягче.
Естественно, что переходим мы к вопросу о Гранине, просят рассказать заодно о его экранизации. Экранизации почти все у него были хорошие, в частности «Иду на грозу», но самые удачные, на мой взгляд, конечно, «Однофамилец» со Жженовым и Пляттом. Оттуда эта знаменитая реплика: «Не вози царя»,— потому что когда убивают царя, то убивают и кучера. «А ты не вози царя».
Поговорим немножко о Гранине, потому что пока за разговорами о его патриаршеском статусе, о его гражданской смелости, для меня в общем довольно ограниченной, и о его, так сказать, отношениях с властью, частью которой он был в семидесятые, совершенно стирается главный вопрос — а что он был за писатель? Вот это, на мой взгляд, заслуживает довольно серьезного анализа.
Значит, Гранин, давайте сразу отметем его участие в судьбе Бродского, может быть, не всегда радужное, его политические взгляды, его войну, хотя он написал о ней замечательно и о блокаде сказал много правды. Он первый сказал, что город можно было взять, что его бы не удержали, но почему-то это не сделали. Вот вопрос роковой, когда он с позиций доехал домой на последнем трамвае, а город в октябре 41-го года был открыт! Он первый об этом заговорил! Многие, конечно, с этим не согласились, пытались его заткнуть. Но эту тему мы отметем, поговорим о Гранине как о типе писателя.
Гранин по профессии инженер, по интересам классический технарь, физик. Он лучше многих понимал закономерность развития науки, он был упертым достаточно и стойким атеистом. Он — типичный человек просвещения. А просвещение — это, скажу я вам, довольно специальная идеология. Ну как модерн, как модернизм. Для людей этой породы эмоции традиционно значат меньше, чем факты. И поэтому эмоциональная жизнь гранинских героев, она довольно скудна, и в романах его, таких например, как «Картина», главную роль играют всегда (и «Вечера с Петром Великим» или «Бегство в Россию») идейные мотивы, а не эмоции.
Гранин холодноват, суховат, сдержан. У него был период — «Искатели», «Иду на грозу» — период довольно таких, я бы сказал, жизнерадостных и инфантильно-веселых романов. Это не самое сильное в его творчестве. Кстати, обратите внимание, что герой «Иду на грозу», он от любви там начинает страдать, но потом понимает иррациональность этих страданий. И действительно, в женской психологии черт ногу сломит. Герой Гранина — рационалист, который занимается любовью тогда, когда это ему физиологически нужно, но в любви не ищет смысла жизни, не ставит души на эту карту. Именно поэтому любовь в его романах, она или прохладна, так стилистически нейтральна, или трагична. Потому что женщина там всегда, ну, как в повести «Дождь в чужом городе» — это начало такое опасно-деструктивное для чистого мыслителя. Он должен, у него есть абсолютный приоритет дела.