В немцах видели друзей, и многие не могли поверить, Гранин рассказывал эту замечательную историю, что только когда впервые они увидели пленного немца и этот немец стал разговаривать с ними высокомерно, как с нелюдями, как с обреченными — вот тогда они поняли, с какой машиной имеют дело. До этого огромное количество людей верило и в классовую близость, и в немецкий пролетариат, и в то, что национал-социализм — это все-таки сначала социализм, а уж потом национал.
Дело было, говорил Гранин, не в техническом недовооружении, не в том, что у нас были плохие винтовки и не хватало оружия, и вообще, поэтому ленинградское и московское ополчение было выбито процентов на восемьдесят. Проблема в другом: люди психологически не были подготовлены к тому, что им противостоят нелюди, потому что правды о фашизме в последние два года перед войной не говорили. Это было замечательное откровение в своем роде.
Ну и естественно, что Гранин все-таки противостоял паранауке, противостоял исторической паранауке в том числе, защищал историю от мифологизации, и это все делал довольно отважно.
Я понимаю, конечно, что статус патриарха в таком обществе консервативном, как наше — это большой соблазн. Всегда есть соблазн начать говорить очевидные вещи и считать себя гением. Интересно, что Гранин как раз себя литературно оценивал довольно скромно. Он большим писателем себя не считал, и когда я его спросил, в чем секрет его долголетия, он сказал: «Во всяком случае, я не связываю это со своими заслугами. Я думаю, мне помогает рационализм». Он абсолютно точно все про себя понимал.
Поэтому при всех своих сделках с советским дьяволом в разное время, и с системой, потому что система была далеко не только дьявольская, при всех своих сделках с официозом он себя сохранил. И мне кажется, что его жизнь может для многих послужить довольно утешительным примером. И конечно, надо его читать и перечитывать, потому что сама его суховатая, прохладная, разумная интонация способна остудить многие горячие головы и многим внушить мужество.
Кроме того, умерла в наше время, совсем недавно, Ирина Ратушинская, прекрасный поэт и диссидент, царство ей небесное, вот это были две судьбы, очень одиноких в последние годы людей. И ее давайте вспомним тоже.
А мы услышимся через неделю. Пока!
15 июля 2017 года
(Франц Кафка)
Доброй ночи, дорогие друзья! Много есть о чём поговорить. Вопросы крайне увлекательные. Начнём, как обычно, с форумных.
Есть масса почему-то синхронных (никогда не угадаешь) пожеланий сделать лекцию о Франце Кафке. Я не такой специалист по нему, но какие-то свои субъективные читательские впечатления у меня есть. И наверное, мы попробуем ими ограничиться, не проводя никаких особо принципиальных идей. Это всё такие «летучие заметки на полях». Но симптоматично и симпатично само обращение к этой персоне, потому что Кафка представляется мне одним из самых привлекательных по-человечески людей. В русской традиции его считают наряду с Джойсом и Прустом такими китами, титанами, на которых стоит литература модернизма. Так вот, на фоне Джойса и Пруста, мне кажется, он самый уязвлённый. И тема личной вины довлеет всему, что он написал, и это как-то страстно к нему располагает.
Ну а теперь — по вопросам, которые пришли.
«Как вы думаете, допустимы ли с моральной точки зрения дебаты с убийцей?»
Имеется в виду приглашение Навального на дебаты от Игоря Стрелкова (Гиркина) и согласие довольно, я бы сказал, энтузиастическое, как говорили в старину, довольно лёгкое согласие Навального на эти дебаты. Допустимо, конечно.
Я, во-первых, прошу вас всё-таки помнить, что Гиркин (Стрелков) не назван убийцей по приговору суда, хотя мы читали во многих документах, публиковавшихся в прессе, что он имеет некоторую тягу разрешать спорные вопросы выстрелами. Но тут в чём проблема? Он является не только и не столько в данном случае силовиком или насильником (в смысле — сторонником насильственных действий), он является ещё и теоретиком. И вот в этом смысле он должен быть опровергаем.
Ну, скажем, Розенберг был, безусловно, убийцей и сторонником убийц, и возглавлял Администрацию по восточным территориям — и за это был повешен. Но он ещё и автор книги «Миф двадцатого века», которая многими русскими нацистами взята на вооружение. И его принадлежность к клану недвусмысленных и доказанных в Нюрнберге убийц не отменяет необходимости дискутировать с этой демагогией, которую даже Гитлер называл путаной, дискутировать по теоретическим вопросам. И безусловно, в данном случае я вижу осуждение скорее со стороны людей, которые сами не потянули бы эти дебаты.