«Почему в «Ста лекциях» в контексте разговора о «Вам и не снилось», перечисляя повести на ту же тему, вы не упомянули о «Нескучном саде» Владимира Амлинского? Игорь».
Игорь, ну, потому что «Нескучный сад» немного про другое. Я говорил о повестях о подростковой любви. А «Нескучный сад» хотя и затрагивает эту тему, вот как вторая часть дилогии, «Ремесло», но он скорее о законах становления личности в таком умеренно-тоталитарном социуме. Умеренно — потому что действительно происходит всё-таки в оттепель.
Мне вообще кажется, что «Нескучный сад» — хотя и хорошая вещь (роман у Владимира Амлинского действительно был такой), но не самая сильная. Самая сильная вещь Амлинского — мне кажется, это документальная повесть «Жизнь Эрнста Шаталова». И вообще Щербакова пишет именно о зрелости молодого чувства, а Амлинский — о совершенно других вещах. Скорее, уж если на то пошло, о его незрелости, о каком-то запоздалом инфантилизме.
«Понравился ли вам фильм «Рай» Кончаловского?»
Очень. Даже, думаю, больше сценария. Меня интересует другое. Меня интересует, почему вдруг два крупных, может быть, крупнейших русских режиссёра современности — Чухрай и Кончаловский — обратились к фильму Пакулы «Выбор Софи» (не к роману Стайрона, а именно к картинке, к её визуальному ряду) и сделали фильмы полемичными по отношению к «Выбору Софи». И фильм Кончаловского полемичен, конечно, и особенно фильм Чухрая, где героиня отвергает этот выбор с самого начала. Там есть о чём поговорить.
Я надеюсь, что в августе… Мы договорились сделать с Чухраем большое интервью, и там мы эту тему попробуем как-то отрефлексировать. Если кто-то не видел «Выбор Софи» Пакулы — братцы, посмотрите (не на ночь, конечно). Лучшая роль Мерил Стрип, как мне кажется. Ну а если кто не читал этот роман, особенно в замечательном переводе Кудрявцевой, — ну, просто, я думаю, вы очень много потеряли.
«Как вам кажется, почему в политике столько много лукавства, недомолвок, откровенной лжи? И почему политики считают незазорным обманывать сограждан?»
Видите ли, это игра такая, такое отвлечение от мыслей о смерти, от человеческого ничтожества. Политика — в огромной степени игра, а в игре всегда наличествует лукавство. На самом деле подробные исследования психологии игры — ну, Берна, я не знаю, или математическое исследование Нэша — это всё помогает немножко понять современный мир, который вообще в огромной степени держится на играх, на «играх с нулевой суммой», как это ещё называется.
«Какова, по-вашему, в современном государстве роль церкви? Неужели это только консерватизм с сохранением традиций и прочее? Или прогресс для неё тоже важен?»
Смотря какой прогресс. Научно-технический — наверное, да, как ещё один способ достижения комфорта. Но, в принципе, есть церковь и церковь. Понимаете, есть церковь официальная, которая не брезгует абсолютно инквизиторскими методами и заявлениями. А есть совсем другая церковь, которая всё-таки работает духовной скорой помощью. Такова её, на мой взгляд, одна из важных задач. Поэтому я бы не отождествлял церковь только с её официальным лицом, только с её верхушкой. В России священников много, и они разные.
«Недавно мне попалась на глаза книжонка Александра Романова «Жуки в муравейнике. Братья Стругацкие». Впечатление от начала — мерзопакостнейшее. Причём автор, по его словам, «объективен». Если вы ещё не прочли, прошу — найдите и выскажите своё мнение».
Нет, ну я читал, конечно. Тут хорошая подпись: «Лев Вайсбаум, израильский прогрессор». Лёва, чтобы называть себя прогрессором, нужно довольно высокое мнение о себе. Но если вы заняты этим родом деятельности — ну, например, воспитанием трудных подростков, — я готов признать за вами такое право. Себя я ни прогрессором, ни люденом назвать не могу, но очень хочется. Как мне представляется… Я знаю эту книгу, как и знаю большинство текстов о Стругацких. Конечно, это книга действительно во многом соответствующая вашему эпитету, но и из неё можно извлечь занятные мысли — прежде всего потому, что интересен взгляд на Стругацких со стороны нелюбящей и несогласной.
«Вы не раз говорили об СССР, — это Слава, — в том числе и о его положительных чертах, о советском интернационализме. Отчего же бывшие советские люди оказались в огромной степени расистами и ксенофобами? Читаешь комментарии образованных людей о беженцах — диву даёшься неприязни, брезгливости, досады о реалиях чужой страны. Извините, что снова не о литературе, но актуальное прёт…»