Мне кажется, что смысл рассказа очень прост: для того чтобы победить животных, человек сам должен стать животным. Обратите внимание — там победить отарков в одиночку они не могут, их можно победить только в стае, когда они в конце начинают сбиваться в стаю. Это довольно жестокая и не близкая мне мысль. Но, ничего не поделаешь, часть человеческой практики и это в каком-то смысле подтверждает.
Я думаю, что если бы сегодня Гансовского переиздать как следует, то это был бы бестселлер безусловный. И я советую вам, Вася, продумать глубоко и серьёзно, как я продумываю последний год, одну из вот этих линий, один из этих метасюжетов мировой литературы — разумное животное. Потому что XX век не дал ответа на то, что делает человека человеком.
Я вам больше скажу: вот Уэллс в «Острове доктора Моро», который я считаю самым страшным и лучшим его произведением, он ответа тоже не дал, он испугался вопроса в какой-то степени. Там ведь как, собственно, сделано? Там он пытается дать боль, Дом Боли, и пытается дать закон. И закон не работает. Значит, человека делает что-то другое. Можно подумать, что эмпатия. Но эмпатия есть у животных. Абстрактное мышление? Абстрактное мышление есть и у Шарикова, в конце концов. То есть вопрос не решён. Как правильно говорил Аверинцев: «Двадцатый век скомпрометировал ответы, но не снял вопросы».
И вот ответ Гансовского — один из самых сильных и парадоксальных. Мне кажется, что мы живём в эпоху, подтверждающую скорее его слова, и поэтому мы всё осуждаем, всех, кто делает, а сами можем только рефлексировать. Но, впрочем, я не могу сказать, что у меня есть однозначный ответ. Почитайте рассказ. Хотите — обсудим.
А сейчас сделаем паузу.
НОВОСТИ
Продолжаем.
Вопрос Саши из Славянска:
«Правда ли, что Стругацкие стояли на противоположных позициях по отношению к Абалкину?»
Ну, вообще во многих отношениях.
Видите ли, Саша, разговоры о том, что Аркадий и Борис расходились существенно, что Аркадий был более патриотом, а Борис — более либералом, всплывают постоянно. Но у меня есть ощущение, что Аркадий и Борис Стругацкие как писатели-братья Стругацкие — это не Аркадий плюс Борис, а это третье, особое состояние, в которое Аркадий и Борис входили во время работы, во время дискуссий, во время совместного выдумывания.
Мне как человеку много раз работавшему в соавторстве… Я не провожу никаких аналогий с великими, но просто это состояние мне всё равно знакомо. Я понимаю, что когда, скажем, я пишу с Лукьяновой — это не я плюс Лукьянова. Ну, точно так же, как и Андрей, скажем, — это не я плюс Лукьянова (имеется в виду сын), а некое третье существо. Вот так и здесь: когда вы пишете вместе с кем-то, вы разгоняете в дискуссии свой ум до тех скоростей, которые при обычном фантазировании, при обычном диалоге вам недоступны. Вот здесь та же самая история.
Начинаю отвечать на вопросы многочисленные в письмах. Спасибо, Юра Плевако, гениальный наш библиограф и ходячий справочник, написавший, что действительно Гансовский, «Полигон» — это «Вокруг света», 66-й год, 9-й номер. У меня, кстати, подшивка «Вокруг света» 66-го года на даче есть, оттуда-то я и знаю.
«Неужели Салтыков-Щедрин в «Истории одного города» видит в России только тупость и жестокость?»
Ну, что вы? Нет конечно! Наоборот, даже Писарев в «Цветах невинного юмора» упрекал его в идиллическом взгляде на Россию, в идеализации её. И там есть, понимаете, некоторые ноты, позволяющие говорить о величии России, прежде всего. Ну, сцена пожара, скажем. Иногда это величие глупости, иногда величие самоотверженности, иногда это величие каких-то человеческих черт, таких как скептицизм, недоверие к власти. Ведь там же собственно глуповцы никогда не разделяют идеалов власти, они всегда смотрят на неё с почтительного расстояния.
Я думаю, что самый прямой наследник Щедрина — это Михаил Успенский в трилогии про Жихаря. И там есть ощущение того, что Россия — сказочная страна. Понимаете? Вот то, что Синявский всегда настаивал, что лагерь показался ему сказкой, где воскресла сказочная Россия, подлинная Россия. То, что «настоящая Россия — лагерная» — это довольно жестокая и страшная мысль в «Голосе из хора», но, боюсь, верная, во всяком случае на тот момент. Так вот, это ощущение сказочной России есть в «Истории одного города». Глупов — это волшебное пространство, а не только дурацкое.
«В детстве нравились рассказы Юрия Сотника. Что вы думаете о его творчестве?»