«Гостя у друзей на подмосковной даче, сделал интересное наблюдение: на 6 сотках земли люди умудряются так всё застроить и замостить, что кажется — горожане словно и не покидают Москву, а просто вывозят её с собой на природу. Значит ли это, что люди нуждаются не в отдыхе от города, а лишь в иллюзии бегства от него?»
Нет, Артур. Дача — это такое средство реализации. Я думаю, что они к даче относятся примерно так же, как Собянин к Москве, то есть они пытаются максимально реализоваться на этом пространстве. Вот в чём, так сказать, сходство.
Другое дело, что всё-таки мне кажется, что застройка дачи, засаживание дачи разнообразными культурами — это всё-таки, понимаете, такой способ самоутвердиться в хорошем смысле. Это хозяйское отношение к природе. Это попытка действительно занять всё свободное время и пространство чем-то полезным. И я скорее склонен это уважать. Самому мне это абсолютно чуждо, потому что для меня дача — это место рекреации, отдыха. И кроме цветов, у меня там ничего не растёт. Хотя вру. В этом году мы с теми же самыми студентами организовали две грядки моркови — ну, просто потому, что я очень люблю её вытаскивать. Это так смешно! Подходишь… И никогда ведь не знаешь. Иногда под очень маленьким клочком ботвы таится гигантская морковь. Это одно из ярких впечатлений моего детства. И вообще приятно… Я до сих пор помню, как у Георгия Семёнова в повести «Сладок твой мёд…» тётка вытаскивает из земли эту морковь и прямо с землёй, хрустя, её ест, говоря, что так оно самое вкусное. Конечно, мне такая любовь к сельскому труду чужда, но своё очарование в этом есть.
Нет, ещё смородина у меня растёт. Всё-таки сам я не пью, но я люблю угостить гостя черноплодной, чёрной смородиной. Черноплодка растёт, самая моя любимая ягода. Просто я стараюсь ягоду… ну, не загромождать участок. Участок должен быть, мне кажется, газоном. И вот как раз лежать на нём, наблюдая «архитектуру летания жуков» (помните, как у Олеши), мне хотелось бы всегда.
Вопрос Никиты Елисеева: имел ли я в виду Олешу, когда писал «Июнь»?
Имел. Ну, спасибо. Это вопрос, который изобличает чрезвычайно вдумчивого, слишком вдумчивого читателя. Мне, может быть, не хотелось бы, чтобы этот след был виден. Но он виден, да, ничего не поделаешь. Вообще Олеша в последнее время, особенно «Зависть» — моё самое любимое чтение и самое такое, я бы сказал, настоятельно-важное. Там сказано о тридцатых годах что-то очень важное, особенно, конечно, в «Книге прощания».
«Мой жених страдает от алкоголизма…»
А, вот! Сейчас. Мне пишут: «Рассказ Саки я переводил в институте в качестве курсовой работы. Получил большое удовольствие». Ну, конечно. А чего же не перевести, Володя? Замечательный текст.
«Мой жених страдает от алкоголизма. Не могу смотреть, как он убивает молодость и здоровье. Нам обоим 24 года. Его порок портит и моё настроение, и психическое здоровье. Проблема в том, что я не могу положительно повлиять на него, потому что мы живём далеко друг от друга, и он часто забывает, что я его невеста. Не хочет со мной видеться и депрессивно пьёт в одиночестве. Помогите. Возможно, он слушает вас. Повлияйте на него положительным примером. Расскажите, как вы бросили пить, если пили запоями».
Таня, никогда в жизни запоями не пил. Правильно сказал Валерий Попов: «Чтобы спиться, нужно железное здоровье». У меня никогда не было ни алкоголизма, ни чего-либо похожего на алкоголизм. Я пил, как правило, с очень печальными последствиями, то есть с утра мне было очень грустно. И были ипохондрические припадки. Пока Василий Павлович Аксёнов, замечательный врач, не сказал мне: «Хватит пить!» — я, в общем, вынужден был с друзьями иногда пить. Потом, когда я бросил это делать, настало колоссальное облегчение.
Понимаете, в чём проблема? Русский человек непьющий в сообществе пьющих воспринимается всегда как стукач (это идёт ещё с тридцатых годов), поэтому ему не доверяют. Нужно какое-то мужество просто, чтобы сказать: «Нет, всё, извините. Я не пью совсем. У меня здоровье не позволяет. Я свою норму выпил». И будет прекрасно. Это не значит, что я не могу выпить сто грамм на свой день рождения. Могу совершенно спокойно, и без последствий. Но это перестало мне доставлять удовольствие. Вот мой замечательный друг, питерский журналист и шведский, финский, северный такой, ну, в основном финский, конечно, Питер Искола, который меня и познакомил в своё время с Туве Янссон, он мне сказал: «Это просто стало для меня ядом. Я почувствовал, что это меня отравляет. И это прекратилось в одно мгновение». Ну и я тоже, в общем, кроме изжоги, ничего уже от этого не чувствую.