«Привет, Дмитрий Львович! — привет, Леша. — В «ЖЗЛ» выйдет книга Кулагина о Шпаликове. Следите ли вы за новинками серии «ЖЗЛ»?»
Ну, воленс-ноленс, я за ними слежу, потому что я всё-таки многих авторов туда привел. И кое-что мне там просто нужно по работе. И естественно, что уж Кулагина-то я буду читать, тем более о Шпаликове. Я не знаю, как он будет обходить разные сложные вещи. Говорю сейчас, конечно, не об алкоголизме, который общеизвестен, а о духовной и стилистической эволюции Шпаликова.
Потому что заслуга Шпаликова не в том, что он много пил, и не в том, что он дружил с Виктором Некрасовым, и не в том, что он был мужем Рязанцевой и Гулаи, а в том, что он написал несколько великих сценариев, в том числе особенно в поздние годы. Как формулирует та же Рязанцева — «сценарии о невыносимости друг для друга хороших людей», таких как «Прыг-скок, обвалился потолок». Я имею в виду сценарий, из которого потом Соловьев, изменив, сделал «Нежный возраст». Ну, это была их общая идея.
Или возьмем, например, мой любимый сценарий, который мне, как сейчас помню, показал Володя Вагнер в «Артеке», и это был шок надолго — «Девочка Надя, чего тебе надо?». Просто когда мне Вагнер это дал почитать, я не поверил, что это написано в 72-м году. В это невозможно было поверить, понимаете. Потому что Шпаликов поздний, настоящий, зрелый Шпаликов — он не утерял своих профессиональных свойств. Это стихи он спьяну иногда писал, теряя размер и рифму, а в прозе он оставался железным мастерюгой, железным профи. И «Девочка Надя, чего тебе надо?» — это величайший из советских непоставленных сценариев.
И вот эволюцию Шпаликова мне интересно было бы проследить. Я надеюсь, что книга Кулагина, замечательного автора и исследователя как раз советских семидесятых и советской лирики семидесятых, она ответит на многие вопросы.
«Однажды вы сказали, что журнал «Юность» в восьмидесятые годы стал второсортным. Помню, как в 87-м году мне очень понравился сказ «Про Федота-стрельца» Филатова. Значит, случались удачи в «Юности» той поры».
Леша, удачи той поры были в основном связаны с публикациями архивных вещей, либо уже известных в рукописи и в авторском чтении, либо напечатанных за рубежом. Актуальная литература тогда не печаталась. Или печатались в основном экспериментальные стихи, тоже не самого лучшего толка. Откровенно говоря, сказ Филатова написан в те же самые семидесятые годы. Это вообще его первая стихотворная пьеса. Он в этом духе больше не писал.
Я хорошо помню, как он мне рассказывал, что вообще эта инициатива исходила от Вилькина — замечательного, кстати, автора. И потом он сказал Вилькину: «Нет, знаешь, вот это я напишу сам, я тебе это не отдам». И он написал (как он писал тогда, сам мне рассказывал) такую махрявую сценочку, он написал одну. А потом его увлекла постепенно эта манера. Он не изобрел эту строфу, строфа эта существовала в русской поэзии довольно давно, довольно задолго до него. Ну, например, этой строфой написана знаменитая (думаю, что она его и вдохновляла) анчаровская «Баллада о психе из больницы Ганнушкина». Помните?
Балалаечку свою
Я со шкафа достаю,
О Каначиковой даче
Тихо песенку пою.
Этот филатовский текст ходил по рукам, дай бог памяти, с конца семидесятых, если я ничего не путаю. К сожалению, «Юность» 87-го года уже была журналом, ничего общего не имевшим с замечательным катаевским проектом. Ну, это и естественно, потому что конец восьмидесятых — как правильно совершенно сказал Валерий Попов, «это не ренессанс, а реанимация».
Вернемся через три минуты.
РЕКЛАМА
Продолжаем разговор.
«В это дождливо-депрессивное лето посоветуйте что-нибудь душевное, настроенческое о лете, счастье, любви, похожее на произведения Житинского, в идеале — «Сено-солома», но можно и «Потерянный дом»».
Черт его знает… Знаете, Житинский — он такой неподражаемый, вообще-то. И таких, как он, очень мало. Есть два автора петербуржских, которых часто рассматривают в одной обойме с ним. И я сам, грешным делом, писал диплом про них про всех вместе. Но они очень разные тоже. И конечно, я вам рекомендую сатирические и фантастические рассказы Нины Катерли, в частности «Бермудский треугольник», замечательная «Коллекция доктора Эмиля», удивительное совершенно «Зелье», «Чудовище», «Окно». Ну, вот рассказы Катерли семидесятых годов. Кстати, и в восьмидесятые у нее были замечательные повести: «Полина», «Цветные открытки», «Красная шляпа». Вообще я Катерли очень люблю, особенно люблю как фантаста. Но и как бытописатель она молодец, конечно.