Поэтому никакого образа будущего здесь быть не может. Или Путин — или будущее. Это совершенно очевидно. Другое дело, что, может быть, в его системе ценностей получается так, что он сам — единственный гарант продолжения существования России.
Многие есть авторы… я не хочу их называть, потому что противно, но они все время пишут, что России сейчас не нужны никакие перемены, мы не можем рисковать, мы уже нарисковались, нам надо сейчас потихоньку, помаленьку, если цитировать Жолковского, «обернуться имеющимся» (в значении «обустроиться»), серенько, убогонько, вонюченько, уютненько, вот так как-то… Причём говорят это люди как раз очень гламурного образа жизни, такие хипстеры современные или по крайней мере косящие под хипстеров. Вот для народа у них такой рецепт — вот как-то в вонюченьком уютце, на сквознячке просуществовать, окутываясь в имеющееся. Это сама по себе идея, которая заслуживала бы по крайней мере диалога.
Но тогда вопрос: каковы условия самосохранения этой системы? Так бы, если бы она просто там убогонько, вонюченько где-то на обочинке смирилась со своей ролью вторичненькой, наверное, можно было бы посочувствовать этим людям. Но ведь у них совершенно другие принципы. Их уютненький, вонюченький уютец — он же немыслим без колоссальной лжи, во-первых, без внешней агрессии, во-вторых, без постоянного культивирования силы, грубости и хамства. Вот это как-то не очень соединяется с образом нас — кротких, убогих калик перехожих. Если бы это просто был образ мещанства, выживающего еле-еле… Понимаете, как Веничка, который в ожидании вымени и хереса тихо дышит: «Вот это мой народ с похмелья». Да?
Если принять такой образ русского народа после кровавого похмелья XX века — ради бога! Если вас устраивает эта убогонькая ролька, которую вы на правах бог весть каких идеологов навязываете массе, ну, если массе нравится, если она терпит — пожалуйста! Но почему эта потливая утопия обязательно сопровождается страшной ложью, чудовищным воровством и внешней агрессией? Видимо, просто оно не может вечно существовать. Видимо, его существование должно покупаться все большими жертвами.
Вот об этом очень хорошо говорил Андрей Синявский. Я как-то задал ему вопрос… Он же был вообще фольклорист по основным своим интересам. Я его спросил: чем объясняется этот парадокс, что возвращение вампира всегда встречается в среде родственников с ужасом? Ну, радоваться надо — пришел любимый дедушка. Пусть он пришел с кладбища, но это же пришел родной. А вот Синявский объяснил, что единственная форма существования вампира — это есть живых. Он не может иначе жить, как не может комар не сосать кровь. Он пояснил мне, что когда вампир кусает жертву — это он ее так целует. Он ее любит. Это единственная доступная ему форма выражения любви. Но он не может жить без насилия над живыми, он не может не сосать, не кусать эту свою радостно его встречающую семью.
И вот поэтому вечно сохранять Россию, вечно ее консервировать — это значит вечно кого-нибудь убивать: иногда — внешних соседей, иногда — будущие поколения. Обратите внимание, что сейчас система, живя в режиме самосохранения самоцельного, система, живя только этим самосохранением, она уже начала ненавидеть свою молодежь, она ее жрет. Давайте будем откровенны. Не такое уж большое количество молодых людей выходит на эти митинги. Выходит и достаточно много людей и моего возраста, среднего. Выходят и старики. Выходят люди разных поколений туда — и студенты, и двадцатилетние, и тридцатилетние, и сорокалетние. Все представлены примерно в равной пропорции, хотя… Ну, просто в обществе чисто количественно преобладают люди до шестидесяти лет, иначе бы оно сейчас уже, наверное, полностью геронтократизировалось бы.
Но главная ненависть (ну, приснопамятная реплика Владимира Рудольфовича Соловьева, да и мало ли), все направлено на школоту, на молодежь. Эта ненависть к молодым — это еще одна форма самопоедания. Если эта система не будет вести внешних войн (что мы наблюдаем, кстати, уже) и если она в этих войнах не будет гробить самых интеллектуальных и самых перспективных — ну, они просто разрушат ее.
Поэтому война — это главный способ самосохранения системы, о чем собственно я последний роман и написал. Ведь понимаете, в войне ни одна проблема не решается, все они загоняются вглубь. И из каждой войны, даже если она оканчивается победой, нация выходит все большей ценой. Посмотрите, что цена этой победы возрастает количественно. Поэтому это ничто иное как отправка под нож наиболее активных, агрессивных и опасных жителей системы.