Вот Горин — это писатель разочаровавшийся, писатель, прошедший через искушение шестидесятыми и пришедший к самому главному выводу: раньше подкупали актеров, а теперь решили подкупить зрителей. Это писатель, драматург того театра, в котором подкуплены зрители. И поэтому, конечно, главное его произведение, как мне кажется, из поздних — это «Дом, который построил Свифт».
Ну а мы вернемся в студию через три минуты.
НОВОСТИ
Продолжаем разговор. Очень радует большое количество срочно приходящих и очень умных писем.
Возвращаясь к разговору о Горине, видите ли, действительно Григорий Израилевич Горин — это такая поздняя, как бы продолженная судьба Шварца. Обратите внимание, что странная такая параллель — оба умерли совсем молодыми, в районе шестидесяти, Шварц немного до шестидесяти, Горин чуть за шестьдесят, от сердечных приступов. Все-таки обе эти смерти в начале перемен. Горин — в начале девяностых, Шварц — в конце пятидесятых. И оба раза, как мне кажется, оба последние свои годы провели в депрессии. Естественно, Шварца я не знал, но позднего Горина я знал, дважды делал с ним интервью большие. Он неплохо ко мне относился, и стихи хвалил, и вообще ему спасибо.
Я перед ним, конечно, благоговел очень сильно, несмотря на то, что они с Аркановым давно не работали, но и «Маленькие комедии большого дома», и Галка Галкина, и совместный их юмор — они делали их такими кумирами моего поколения. Хотя у обоих я больше любил серьезные вещи, скажем, «Рукописи не возвращаются», или «Кафе «Аттракцион» у Арканова, пьесы у Горина. Они казались мне не сатириками, а именно трагическими серьезными зрелыми писателями. И не случайно, что оба врачи. У них был такой медицинский, жестоко-сострадательный подход к человеку.
И вот мне кажется, что в последние свои годы Горин переживал, как и Шварц, тягчайшее разочарование: люди дожили до перемен и убедились, что эти перемены запоздали. Что они внешние, что они не затрагивают как-то внутренней сути. Еще в 91-м году Окуджава… Мотыль об этом вспоминал, Мотыль пришел к нему в гости с огромным ананасом, чудом добытым в Москве зимней. Тогда же все было в дефиците, как вы помните. И вот Окуджава ему сказал: «Володя, боюсь, что ничего у нас не получится, что все перемены здесь — это как этот ананас зимой». Действительно, «ничего у нас не получится» — это Окуджава сказал в 91-м году, во время эйфории.
Вот боюсь, что Горин, человек большого ума и скепсиса, это понимал, и это его убило. Потому что действительно в последние годы он писал вещи чрезвычайно мрачные, и умер он, работая над пьесой о царе Соломоне. Как он мне рассказывал: «Я хочу понять притчи Экклезиаста. Скорее всего, их автором является Соломон. Что должно было случиться с человеком, написавшим «Песнь песней», чтобы он в конце жизни пришел к этому?» Экклезиаст — ведь это не имя собственное, как вы понимаете, «Экклезиаст» — название книги. И здесь Соломон вот этого экклезиастова извода, экклезиастовых притч — это другое совершенно существо, другой образ жизни и мысли. И вот, работая над этим, он умер, его эта тема волновала, как человек от счастья и расцвета приходит к отчаянию и отвращению — вот это для него была тема очень важная.
«В определенных кругах считается, что в лице Стрелкова мы сталкиваемся с одной из ветвей российской власти. Правда, в Славянске у нас многие считают, что его втемную использовали как раз власти украинские. Вы наверняка знакомы с этой точкой зрения. В то же время о Навальном некоторые говорят как о скрытой путинской креатуре. Не будут ли дебаты «борьбой нанайских мальчиков»?»
Понимаете, в гниющей, в разлагающейся стране, такой, как нынешняя Россия, многое будет (хотя, в общем, и нынешняя Украина тоже выглядит не очень презентабельно, но все-таки как раз вектор будущего там есть благодаря нашему отрицательному примеру и отталкиванию от нас во все тяжкие), в такой стране всегда есть представление о том, что сгнили все, что провокаторы все, что все — креатура. В семидесятые годы все считались стукачами, понимаете, хотя семидесятые годы по сравнению с нынешними были высокоморальным и каким-то, я бы даже сказал, перспективным временем. Всегда верят, что они все куплены.
Я не думаю, что Навальный — креатура Путина, равным образом не думаю, что Стрелков — креатура Путина. Давайте не сбрасывать со счетов личную инициативу. В данном случае мне кажется, что хотя и Малофеев, и Стрелков понимали, что в их действиях многое может понравиться центральной власти, мне кажется, действовали они очень часто и по личной инициативе. Ну, как они действовали — это мы узнаем потом, возможно, из их показаний, возможно, из показаний других людей.