«Видели ли вы сериал Бортко «Мастер и Маргарита»? Не кажется ли вам, что Бортко и есть Шариков, потому так удачна его экранизация «Собачьего сердца»?»
Нет конечно. Вот Толоконников, царство ему небесное, только что умерший великий исполнитель одной великой роли, хотя он вообще был очень талантливый артист. Конечно, эта экранизация получилась потому, что она совпала с эпохой. Бортко всегда совпадает с эпохой. Тогда снялся «Собачье сердце», время было гниловатое, но умное. Сейчас снял «Тараса Бульбу». Но, говорю, сейчас становится все легче.
«Кто, если не Навальный? Кто может составить реальную конкуренцию нынешнему президенту?»
Вы. Да кто угодно, господи, о чем вы. Это как раз чем больше мы будем повторять «кто, если не», тем дальше мы будем уходить от спасения.
«Как вы относитесь к легализации легких наркотиков и огнестрельного оружия в России?»
Понимаете, Илья, у меня какое есть подозрение: в России легализация рассматривается как рекомендация. Вот во всем мире — что не запрещено, то разрешено. А в России — что разрешено, то предписано, что разрешено, то рекомендовано. Потому что такой напор запретов. Если становится можно печатать что-то без цензуры, об этом Пушкин сказал: «Сегодня разреши свободу нам тисненья, что завтра выйдет в свет? Баркова сочиненья!» Точно так же и здесь: если в России разрешат легкие наркотики, все тут же будут ими травиться до одурения. Если разрешат оружие, перестрелки сделаются нормой жизни. В России ничего нельзя запрещать, потому что потом придется разрешать, а это значит — уже рекомендовать. Перекосы и перегибы неизбежны.
«Сегодня в утренние часы все СМИ, кроме «Эха», в рот воды набрали о Людмиле Алексеевой, несмотря на круглый юбилей. Скажите какие-нибудь слова».
Еще раз повторяю: горячо поздравляю!
Так, персонаж, укрывающийся под именем vladimir_sollogub, ваши извинения не приняты. Я предупредил, что вам будет плохо, и вам будет плохо. Вы упоминаете родственников, вы говорите гадости, вы распространяете антисемитизм — вы получите свое. Я вас предупредил. Мне неважно, что вы живете не в Москве. У нас длинные руки. И потом, я ж не говорю, что вам кто-то будет лично мстить, но просто вам будет плохо, примите это как факт и знайте, что я за вами наблюдаю пристально. Мне очень многое про вас известно. А вам про меня — ничего.
«Не выиграют ли трикстеры там, где пасуют идеалисты?»
Нет, никогда. Понимаете, удивительная особенность трикстера в том, что он никогда не выигрывает. Даже Гарри Поттер, как мы знаем из последней книги, из восьмой, ничего не выигрывал. Вот трикстер — он как Одиссей: он может вернуться на свою Итаку, он может вернуться к своей Пенелопе, но это не конец его странствий. А вообще трикстер не получает ничего, это странный такой случай. Фауст еще может получить, а Гамлет — никогда.
«Хотелось бы обсудить тему превращения писателя в литератора. Искра божья со временем заменяется мастерством, самые яркие примеры — Толстой и Солженицын, кончивший примитивно, я бы сказал, топорно. В «Красном колесе» самое слабое звено — литературные герои. Практически все талантливые писатели проходят этот путь, в качестве исключения могу привести пример только Чехова».
Ну, может быть, Чехов не дожил просто до проповедничества, хотя, скорее всего, этого бы не было. Понимаете, путь писателя к проповедничеству естественный, конечно, особенно в России, где мессианство для этой профессии неизбежно. Но это путь не единственный. Не случайно Гумилев говорил Анне: «Если я начну пасти народ, задуши меня во сне». Там есть масса авторов, таких как Трифонов, такая своеобразная инкарнация Чехова, или Леонид Андреев, или Петрушевская, которая повторяет его путь, которые от пасения народов воздерживаются.
Вот у Андреева, как у Акутагавы, нет убеждений, есть только нервы. Та же история у Петрушевской, например, у Токаревой. Ну, Токареву вообще спасает природный здравый смысл. Кого еще можно назвать из таких крупных авторов? Аксенов воздерживался от пасения народов, хотя у него попадались, что там говорить, странные сентенции, но он все-таки оставался художником прежде всего. То есть это не универсальная вещь, это, наверное, происходит от масштаба личности. Гоголь — зачинатель литературы, Толстой — крупнейший художник.
Кстати, я бы не сказал, что это случилось, например, с Горьким. Потому что для того чтобы проповедовать, надо иметь убеждения, а у Горького с убеждениями было туго, и они менялись довольно сильно. Возьмите Горького «босяцкого» цикла и сравните с Горьким 17-го года, который уже верит только в культуру, и с Горьким 28-го года, который в культуру уже опять не верит. Знаете, у Акутагавы были только нервы вместо убеждений, а у других людей, таких как Горький — только забота о репутации. Помните, он в рассказе «О тараканах» честно говорит: «Я забочусь о репутации, я хочу быть похоронен в привычном гробе». Он все время говорил: «Нельзя, некролог испортишь», — или иначе он выражался, «репутацию испортишь». Вот у Горького вместо убеждений была репутация. Поэтому стать художником, который не проповедует, очень просто — достаточно ни во что не верить.