Не знаю, вакансия есть, безусловно, она остро чувствуется, на нашем месте в небе должна быть звезда. Но какая-то дыра здесь, какая-то пустота здесь свищет. И конечно, человек, который бы транслировал желания общества наверх, а реакцию власти вниз, должен быть. Но сегодня, видимо, это кто-то из телевизионных персонажей. Не знаю точно, кто.
«Только что Борис Гребенщиков озвучил песню, — ну, назовем ее «Время напепениться», — лиричную и безумно грустную. Я могу предположить, откуда такое настроение у величайшего русского музыканта, но хотелось бы услышать ваше мнение».
Это не уникальный случай в творчестве БГ. Это очень хорошая песня, она мне понравилась. Мне кажется, что ему просто понравился, как всегда, музыкальный ход, а дальше от него, как в песне «Таня», пошла поэзия. Но у БГ бывает довольно часто такое настроение, что «моей душой играют в футбол, это есть во многих лучших его песнях — в «Псалме», например. У БГ же одинаково органична его такая ироническая насмеливая светоносность и такая же ироничная подчеркнутая тоска, безысходность. «Меня зовут последний поворот», понимаете? Или «Мается, мается». Он как раз свою амбивалентность все время подчеркивает, выпуская в соседстве на одном диске «Мама, я не могу больше пить», и «Все говорят, что пить нельзя, я говорю, что буду». В этой сложности, в этой совместимости БГ. И конечно, в этой песне поразительно уловлено настроение времени, но это не голос БГ, это голос определенного состояния его лирического героя. Как он сказал вашему покорному слуге в одном из интервью: «До стакана водки я один человек, а после стакана водки — другой». Так и здесь.
«В конце июня министр образования Ольга Васильева заявила свою позицию по необходимости школьных учебников, по их унификации и по сокращению общего количества их серий. Как мы помним из истории, Петр Великий после поражения под Нарвой ввел государственный стандарт в артиллерии, то есть отказал поставщикам в свободе творчества и оставил три вида орудий. Может быть, у Васильевой те же задачи?»
Не знаю, понимаете, артиллерия одно дело, литература — другое. Я вообще против унификации. Я против того, чтобы Ольга Васильева распоряжалась школьными учебниками, я считаю, что учитель абсолютно свободен в назначении учебных пособий. И так оно будет всегда: какие он хочет рекомендовать книги для чтения, такие он и может рекомендовать, здесь не надо советоваться ни с министром, ни с Васильевой, ни с любым другим человеком, ни с Ливановым (он, слава богу, не занимался такой унификацией). Что учитель дает читать, какие источники — те источники школьник и должен читать.
Я против учебников, потому что, понимаете, в эпоху Интернета смешно обсуждать учебники. Мы сейчас должны думать о междисциплинарной школе, о наддисциплинарной школе, о школе, в которой дети получают навык самостоятельной добычи информации. Что мы говорим об учебниках, когда уже опросно-лекционная система преподавания — все, устарела безнадежно. Уже Финляндия — не самая передовая держава мира, но в педагогике, безусловно, многого добившаяся — отменяет урочно-лекционную систему.
Ну что такое, хватит! Уже межпредметные, междисциплинарные школы появляются, уже традиционное представление о литературе и истории смыкается, потому что в результате история и литература становятся как бы одним предметом. Биология, химия и физика образуют тоже единый комплекс естественных дисциплин. Естественнонаучный подход — там вообще огромный прогресс, и давно уже люди ушли к лабораторным практикам, к самостоятельному проведению исследований, к проектной системе. Я могу ее любить, не любить, но движется куда-то школа, понимаете? А мы тут обсуждаем, нужны ли нам единые учебники. Само понятие учебника сейчас такой же анахронизм, как книга «Юности честное зерцало» или «Апостол». Они ценны как исторические памятники.
«По вашей рекомендации прочел «Бурю» Эренбурга. Создалось впечатление, что Литтелл больший очевидец описываемых событий, чем Эренбург. Обыденность зла в «Благоволительницах» показана более ярко, к тому же с опорой на русскую классику. Не кажется ли вам, что роман Литтелла — безусловная писательская удача, а само произведение по силе равно «Тихому Дону»?»
Нет, не считаю. Мне кажется, что это художественное высказывание, во-первых, вторичное, во-вторых, все-таки это от реализма очень далеко, и ни к «Тихому Дону», ни к «Войне и миру», ни к «Жизни и судьбе» не имеет никакого отношения. Довольно условное произведение, такая сказка. И мне кажется, что в этой сказке правильно, я солидарен совершенно со статьей Дмитрия Харитонова, очень видно злоупотребление довольно трэшевыми приемами. Нет, это хорошая книжка, я еще по-английски когда-то ее прочел, по-французски меня не хватило, а по-английски прочел я ее, когда она еще не была переведена. Мне ничего это не добавило к образу войны. Мне показалось, что это пишет именно человек, ничего не видевший, додумавший.