«Не могу перестать размышлять о том, почему в «Оправдании» главный герой в конце гибнет», — мне очень приятно, что вас не отпускает мой роман.— «Мое предположение — потому что нет ответа, который он ищет, а автор не видит, как ему жить без этого ответа».
Видите ли, герой, Рогов, он гибнет потому, что он для себя оправдал, для себя допустил оправдание, логику кошмара. У кошмара нет причины, у него есть цель. И у террора нет причины, а есть цель. А Рогов его оправдал для себя формированием сверхлюдей. И, начав жить в этой логике, он естественным образом поплатился. То, что Рогов гибнет в болоте — для меня совершенно очевидная вещь. И заслуженная вещь, как это ни ужасно, хотя мне этот герой симпатичен. Любой человек, который, как мы знаем, пошел в это болото, он в нем гибнет. Эту авторскую догадку жизнь подтвердила с избытком.
«Ваши книги плотные по количеству идей, но кульминация происходит в начале последней четверти, а дальше книга как будто докатывается на нейтралке. Эти финалы — ваш фирменный прием?»
Ну нет, так бы я не сказал. Мне кажется, наоборот. Понимаете, если описывать как-то свой метод, в первых двух третях машина собирается, а в третьей она едет. Если уж говорить о нейтралке, пользоваться автомобильной терминологией. Но я не то чтобы люблю мягкий финал, просто мне кажется, действительно кульминация должна быть перед финалом, а потом еще какое-то время повествование развивается — не на автопилоте, конечно, но просто оно так развивается, это такая достаточно логичная вещь. Я против того, чтобы обрывать на высшей точке. Это и в жизни так же, мне кажется.
«Поколения школьников XX века учились литературе по классикам века XIX. Не считаете ли вы, что школьникам XXI века нужно изучать литературу по классикам века XX? Не пора ли заменить гербарий набором свежих листьев?»
Слава, я писал об этом в такой статье «Молчание классики». Но действительно я думаю, что проблемы, которые вдохновляли Филдинга или Диккенса, и мучали, они современному ребенку мало что скажут. Но российская история особая, она прощелкивается, проворачивается, она воспроизводится, поэтому «Отцы и дети» — актуальная книга, «Воскресение» — актуальная книга. В общем, ничего абсолютно в этом смысле не меняется. Мы от нашей классики не отходим. Вот перейдем из замкнутого круга в следующую стадию — начнем меняться.
«Почему Николай Ростов, обнаружив вора, укравшего кошелек Денисова, не попытался обелить свое имя?»
Это долгая тема, попытаюсь рассказать потом. Вообще у меня есть ощущение, что Николай Ростов — недооцененный герой романа, а ведь это тоже автопортрет, знаете. В Толстом жили два человека, жил Пьер с его постоянным превышением всего, и жил нормальный добрый малый. Вот этот добрый малый и писал первый вариант романа — «Все хорошо, что хорошо кончается». И он писал знаменитое постоянно цитируемое предисловие к нему, полемически заостренное. Николай Ростов был в Толстом, и поэтому все, что касается Ростова, наиболее автобиографично.
«Сложилось ощущение, что Толстой с пренебрежением относится к науке и ее представителям — докторам, Пфулю. Чем это можно объяснить?»
Слушайте, не к науке вообще. Он был против такого восторженного, несколько шаманского отношения к позитивной науке, но главную его неприязнь вызывали врачи. Доктор, который, помните, осматривает… А, через три минуты.
НОВОСТИ
Продолжаем. Начинаю отвечать на письма. На этот раз действительно какой-то поток — 120 штук. Спасибо вам, ребята. Мне это ужасно приятно. Иной вопрос, что большая часть этих вопросов мне не по плечу.
Артем, например:
«А как же прустовские описания? Ведь он оказал огромное влияние, в том числе на любимого нами Пастернака. В Музее Пастернака в Переделкино я в одной фразе из письма увидел абсолютно прустовские интонации».