Ну, слушайте, Пастернак любил Пруста. Он был, так сказать, не мне чета в этом смысле, человек просвещённый, читал его в оригинале. Есть люди, которые, как Берберова, считали его лучшим писателем XX века. Понимаете, будем считать, что просто у меня какие-то чакры забиты, закрыты или какие-то действительно рецепторы не воспринимают это, потому что, по-моему, я все время, читая Пруста, испытываю те же эмоции, которые испытывал Джек Лондон при чтении Генри Джеймса, когда он открыл «Крылья голубки» и на десятой странице швырнул книгу в стену, сказав: «Кто-нибудь, черт возьми, объясните мне, о чем вся эта серебристая паутина!» Что-то в этом роде, такое плетение словес. Кстати, при чтении Генри Джеймса я испытываю сходные эмоции. Хотя Новелла Матвеева считала его величайшим писателем своего времени. И я при всем невероятном пиетете к Матвеевой никогда не мог этого понять.
Очень много вопросов по «Кварталу». Спасибо вам огромное. «Квартал» — моя любимая из моих книжек. Даже больше любимая, чем «ЖД», наверное. И вот люди проходят его. Многие пишут: «А как быть, если больше не продаются мгновенные лотереи?» Если не продаются мгновенные лотереи в вашем городе, просто при вычислении своего финансового имиджа не учитывайте этот параметр. Просто примите его за единицу, и все.
Что делать 29 июля? Я говорил. Там два дня пропущено. Ничего не делайте. В следующем издании… Всякий раз как проходит следующее издание, меня не успевают предупредить, и я не успеваю эти три дня вписать. Клянусь вам, что в следующем издании — уже в пятом по счету — я обязательно это впишу. И вообще «Квартал» переиздается регулярно и остается одной из немногих моих книг, которые меня подкармливают. Это мне приятно. Хотя писался он, как вы понимаете, не для выгоды. Выгода у меня как у человека, прошедшего «Квартал», есть и так.
«Я в прошлом году вылетел на первой же развилке…» Ну, там в романе есть развилки такие. Ну, это неважно. «Дочитал до конца и понял, что если бы не вылетел на первой развилке, то до конца точно не дошел бы. Значит ли это, что я проиграл жизнь и мне уже не нужны ни честь, ни деньги?»
Нет, Федор! Что вы? Это просто значит, что у вас есть другие пути для их добычи. «Квартал» же необязательно проходить. «Квартал» можно читать или проходить мысленно. Это такая книга. Понимаете, как руководство для счастья он одно, как литература он совершенно другое.
«Увлекся стихами и песнями Вадима Степанцова. Как вы считаете, его творчество — это серьёзная поэзия или он просто фокусничает?»
Нет, почему? Магистр «Ордена куртуазных маньеристов» Степанцов, что бы он про меня ни говорил в последнее время… Как вы знаете, я друг своих друзей. И мне все равно нравятся его сочинения некоторые. Никогда не забуду, как, служа в армии в Ленинграде, я пошел на концерт московских поэтов в городе и увидел Степанцова. И когда я ему крикнул с места: «Вадим, прочтите, пожалуйста, «Бухгалтера Иванова», — он пришел в восторг от того, что ленинградский моряк его знает. Потом мы познакомились и крепко подружились.
«Откопал на даче «Новый мир» за январь 90-го года. В нем был опубликован рассказ Валерия Попова «Боря-боец». Алкаш Боря из рассказа — не отсылка ли это к Ельцину?»
Я не думаю, что прямо к Ельцину. «Такой пошлости, как прямые ассоциации, я не мог себе позволить», — пишет Антокольский о своей пьесе «Робеспьер и Горгона», вдохновленный, конечно, политической ситуацией 29-го года. Видите ли, я не думаю, что это о Ельцине. Это о тупой непримиримости, которая тогда взяла верх, о дураках, которые сегодня вдохновляются одними идеями, а вчера вдохновлялись другими. Среди фанатов Ельцина было огромное количество сегодняшних фанатов Новороссии или Малороссии. Это сторонники простых решений. А в Ельцине этого популизма было более чем достаточно.
«Есть ли книга, где говорилось бы о человеке, который считал себя писателем и жизнь свою построил сообразно, но потом понял, что это жизнь не его и что жизнь прошла?»
Я знаю только одну такую пьесу, книгу. Это пьеса Володина «Графоман». Блестящая пьеса! Давайте я ее отспойлерю, чтобы вам уже было ее проще дать. Это такая пьеса-монолог. Это история человека, который самонадеянно считает, что он большой поэт. Стишки у него довольно посредственные (Володин ему самокритично отдал свои не самые лучшие). И вот он печатает свои стишки там какие-то, иногда с ними выступает. И вдруг ему начинает писать красавица какая-то, влюбленная в него, романтическая девушка, которая его обожает. И он ей пишет тоже такие самовлюбленные письма о том, как его душит быт, какая у него пошлая и скучная жена. А жена действительно старая, и ему тяжело с ней. Ну а финал? Вы догадаетесь сами. Он совершенно очевиден. Вы уже поняли, я думаю. Вот это про это, да?