Кстати говоря, у Веллера в рассказе «Долги» очень интересно решена эта же коллизия. Там герой, раздав все свои долги, исчезает, потому что человек — это то, что он должен. Человек, который никому не должен, не существует. Интересная довольно мысль и хорошая схема. Я помню, что на нас, студентов, этот красивый рассказ действовал здорово.
Так вот, исчезновение человека у Уэллса — это и есть главная метафора. Конечно, Гриффин — это еще один извод сумасшедшего ученого, индивидуалиста. Это разговор о том, что нельзя не зависеть от общества и так далее. Но проблема совершенно не в этом. Проблема в том, что человек исчезает в том числе, потому что мы не знаем, а что собственно есть человек, что его создает.
Впрочем, случалось мне встречаться и с другим толкованием этой метафоры, более близким к идее люденов. Людены тоже исчезают из поля зрения обычных людей. Гриффин исчез из поля зрения людей, потому что вопросы, которым он занимается, слишком сложны. Он гениальный ученый. И он, кроме того, становится видимым, помните, только когда он умирает. Когда его убили, он становится виден. Вот великий человек незрим для современников, а после смерти он становится ощутим, нагляден. Это очень страшная сцена.
И вообще надо сказать, что Уэллс — мастер четких картинок. Вот ужасно запоминаются, врезаются в память эти глаза кошки, которая, помните, исчезает, но поскольку в глазах есть фермент, который не обесцвечивается, то это как улыбка Чеширского кота, только страшнее. Там висела улыбка незримого кота (конечно, влияние Кэрролла здесь очевидно), а здесь — глаза этой кошки. Помните «уголки глаз висят в пустоте»? Здорово сделано! И конечно, вот этот исчезающий человек с накладным носом и очками, замотанный в полотенце. Тоже врезается картина. Как и врезается этот красный закат и опустевший Лондон. Как и врезается человек-пума из «Острова доктора Моро».
«Остров доктора Моро» — это роман, из которого вышло потом и «Собачье сердце», и «Человек-амфибия», и «День дельфина» («Разумное животное» Мерля»), и, конечно, отарки вот эти, «День гнева» Гансовского. Вопрос здесь в одном: что делает человека человеком? Вот Костя Каверин мне пишет (спасибо вам, Костя), что, вероятно, способность к бессмысленному мучительству других делает человека человеком. Это не совсем так. Это слишком мрачный вывод, какой-то слишком вывод в духе доктора Моро, который тоже пытался воспитывать своих питомцев через Дом боли. Нет, не болью воспитывается человек, и не насилием, и не садизмом. И не садизм его отличительная черта.
Вы правы в другом — что человека человеком делает стремление к непрагматическому, понимаете, возможность непрагматических поступков. И бесцельная жестокость, и бесцельная прекрасная жертва, и бесцельный подвиг, способность человека действовать вопреки выгоде. Вот это то, на чем так настаивал Достоевский, борясь с Теорией разумного эгоизма. То есть его можно понять с этой стороны, когда он кричит везде, что попытка свести интересы человека к пользе — это рабство, лакейство, мерзость, потому что человек действует не по пользе, а действует как ему хочется. Вот эта божественная иррациональность ему очень дорога. Мне кажется, что это всё-таки уход несколько вглубь, несколько в патологию, потому что человек, конечно, не должен стремиться любой ценой к иррациональности. Но он может стремиться к бессмысленному, к непрагматическому. Оно делает его человеком.
Кстати говоря, в этом смысле искусство, по Уэллсу, одно из спасений. Искусство, мечта, творчество. Вот рассказ «Дверь в стене» о возможности человека мечтать. Он жив, пока он видит сны, пока он творит себе эту реальность, эту дверь. Конечно, «Остров доктора Моро» — один из важнейших, влиятельнейших романов в истории XX века, потому что он… Ну, написан он на рубеже веков. Он показал с невероятной точностью, что попытка превратить человека… точнее, животное в человека, дав ему только закон, она безнадежна. Человек отличается от животного не тем, что он исполняет закон, не тем, что этот насильственно внушенный ему закон ограничивает его действия. Нет, он, конечно, должен обладать стремлением к возвышенному, к высокому, к сложному.