Как ни странно, некоторый шанс есть у человека-пумы, потому что вот этот человек-пума, которого так мучает доктор Моро, которого он подвергает нечеловеческим и незвериным, и необъяснимым постоянным мучениям, вот этот человек-пума вырывается на свободу. Но для чего он использует эту свободу? Только для того, чтобы растерзать доктора Моро, в первую очередь. Поэтому здесь, конечно, Уэллс предсказал финал вот этих экспериментов «Собачьего сердца».
Если бы Шариков был героем триллера… А кстати, интересная была бы — транспонировать это в триллер. Если бы это была вещь… Вот, кстати, хорошая мысль! Дарю. Если бы «Остров доктора Моро» послужил образцом для Булгакова не только в фабуле, но и в тоне, если бы это была не сатирическая повесть, а мрачная фантастика, то Шариков, конечно, должен был бы растерзать не сову, а Борменталя и Преображенского. И что бы дальше было? Вот это интересно. Потому что это превратило бы Шарикова во что-то другое. Преступивший Шариков, такой Шариков-Раскольников — это интересная была бы идея. По Достоевскому, он бы после этого покаялся и спасся. А как было бы с вами — я не знаю. Посмотрим. Ну вот… Как у вас бы получилась эта история?
И под занавес два слова про «Машину времени». «Машина времени» — это первый роман (и потому такой великий), в котором высказана догадка о расслоении человеческой истории, о том, что эволюция человечества пойдет не по одному пути, а по двум. Появятся элои — бессильные, но утонченные. И появятся морлоки — сильные, грубые, но глупые. Эта идея деградации человечества овладела, например, Леонидом Леоновым в «Пирамиде».
Но у Уэллса, мне кажется, всё-таки не было угадано одно очень существенное обстоятельство — что эволюция элоев и морлоков может пойти по столь разным путям, что они просто не будут знать друг о друге. И мне кажется, Фриц Ланг в «Метрополисе» почти подошел к этой картине будущего, в котором одни работают, а другие управляют, но друг друга не видят, не знают, практически не пересекаются. В любом случае эта концепция Уэллса о двух путях эволюции была великой. Именно поэтому его так интересовал Ленин. И именно поэтому российский опыт не вызвал у него энтузиазма, потому что он понял, что, к сожалению, это скорее путь доктора Моро — что и подтвердилось.
Ну а мы с вами услышимся через неделю. Спасибо.
28 июля 2017 года
(Эмиль Золя, Сомерсет Моэм)
Привет, полуночнички! У нас сегодня опять с вами три часа. Дмитрий Быков в студии.
Ну, что? Большинство заявок поступило на две личности, одинаково, пожалуй… ну, не совсем, конечно, одинаково, Золя я предпочитаю, но очень мне близкие — это Моэм и Золя. Моэм — понятно почему. Мы его анонсировали многажды, и много на него приходило вопросов. Дело в том, что о Золя уже была два года назад небольшая лекция. Но сегодня пришли такие занятные вопросы, в частности про роман «Земля», далеко не самый упоминаемый. Я его перечел по этому делу. Он очень мне понравился, хотя показался несколько вторичным по отношению к самому Золя. Но тем не менее есть о чем говорить. И давайте, наверное, предпоследние полчаса посвятим разговору о французском натурализме, о Золя в первую очередь, ну а последние — о Моэме.
Начинаем отвечать на вопросы. Знаете, я начну неожиданным образом не с форумного вопроса, а с вопроса, пришедшего в письме. Но он показался мне настолько важным, что я на него хочу ответить в первую очередь.
Спрашивает Наташа. Она говорит о том, что… Я не буду пересказывать целиком это длинное письмо, тем более не буду зачитывать. Но суть его в том, что она жалуется на абсолютную одержимость мужчины — мужчины, который женат, и у него дети. Он не собирается к ней уйти. Она живет от эсэмэски до эсэмэски. Пишет:
«Только не предлагайте мне порвать отношения. Я много раз пробовала это сделать — ничего не получается. Подскажите мне какой-либо выход».
Слово «одержимость» вообще, Наташа, оно имеет довольно негативные коннотации, и не только в русском языке. Где есть одержимость — там есть беснование, там есть бесы. Бесов вы можете трактовать как метафору, можете — как реальных духов зла, которые подкусывают нас на разных путях. Но для меня, в общем, состояние одержимостью другим человеком — вы не поверите, это прежде всего следствие праздности, праздности ума, праздности тела. То есть вам делать нечего, грубо говоря. При том, что вы можете любить очень сильно другого человека, но это не состояние одержимости.