Или сейчас я буду в новой школе одной делать опять-таки междисциплинарный семинар, который будет называться «Следствие». Там мы берем великие тайны и их расследуем. Сейчас расследовать историю Джека-потрошителя — это жутко интересно. Сейчас расследовать знаменитые тайны… скажем, расследовать, кто написал «Как закалялась сталь», почему у Гайдара в повести «Школа» действует Павел Корчагин. Ведь биографии Гайдара и Островского, вплоть до дня рождения и места рождения, они очень похожи, да? Ну, я имею в виду год рождения — четвертый. И впоследствии биография. Вот кто написал? Найти следы Гайдара в «Как закалялась сталь» — это, по-моему, даже интереснее тайна, чем «Тихий Дон». Реконструировать текст пушкинский, полный текст «Онегина», да? Вот это мне интересно. И надо заниматься с детьми сложными, серьезными задачами. Потому что человек в молодости способен к великим делам. Потом, к сожалению…
«При оценке художественных произведений вы пользуетесь словами «великое», «выдающееся», «гениальное»».
Да, пользуясь, конечно. Ну, это такая форма уважения, если угодно. Я предпочитаю переплачивать.
«Всякое ли великое произведение гениальное, и наоборот?»
Нет, не всякое. «Как закалялась сталь» — великое произведение, но назвать его гениальной прозой я не решился бы. Хотя Аннинский показал в своей работе, что некоторые интуитивно нащупанные и, может быть, неосознанные приемы там прекрасно работают, новые приемы. Ну, в частности огромное количество эпизодических лиц. Тот же прием вполне сознательно проведен, например, у Иванова в «Кремле». Эткинд это хорошо разбирает. Да, конечно. Но там, помимо приемов, есть много того, что обеспечивает книге величие. Хотя гениальности художественной там нет, она просто хорошо написана.
«Человек, не сделавший ни одного значимого действия, не создавший крупного произведения может ли считаться гением? Например, святой старец».
Знаете, очень часто бывают ситуации (у меня стишок про это был), когда человек родился еще до изобретения его профессии.
Мой сосед, угрюмо-недалекий, —
По призванию штурман межпланетный:
Лишь за этот жребий недолетный
Я терплю его ремонт многолетний.
Штробит он кирпичную стену
На обед, на завтрак и на ужин,
Словно хочет куда-то пробиться,
Где он будет кому-нибудь нужен.
Ну, очень многие профессии еще не изобретены. Люди родятся, но не знают для чего. Рождаются — и не видят цели. А рождены они, может быть, великими.
В Англии шестнадцатого века
Спивается компьютерный гений,
Служащий лорду-графоману
Переписчиком его сочинений,
А рядом великий оператор,
Этого же лорда стремянный, —
Он снимает сапоги с господина,
А больше ничего не снимает.
Ну да, есть такие люди, ничего не поделаешь. Но их гениальность сквозь них как-то просвечивает все равно. Они не нашли себя, но мы чувствуем, что нас к ним тянет.
«Человек, создавший одно выдающееся произведение, может ли считаться гением? Например, Шолохов, Ерофеев».
Конечно. Я вам больше скажу: гению не надо создавать два выдающихся произведения. Он создает одно, а потом всю жизнь мучается, потому что повторять себя не хочет, а дважды взять Эверест не каждому удается, потому что… Кстати, и Эверест-то всего один. На что еще восходить?
Вот классический пример гения в литературе — на мой взгляд, это Олеша. Я помню, как я спросил одного очень крупного филолога, что он думает о «Зависти» и почему он о ней никогда не писал. Он сказал: «Я не могу сказать, что я люблю эту вещь, но она меня тревожит, она меня будоражит». Вот меня тоже тревожит «Зависть» как-то. Она каким-то нездешним ветерком повевает оттуда. Олеша — классический пример гения.
Понимаете, гения от таланта отличить очень просто: талант умеет многое, и все довольно хорошо, а гений умеет одно, но делает это лучше всех, во всем остальном он совершенно беспомощен. Ну вот. И кстати, мне кажется, что Олеша не должен был писать два романа. Он написал «Зависть» — и достаточно. Не надо двух сказок. Он написал «Три толстяка» — и достаточно. Он написал одну книгу нового жанра, великую «Книгу прощания», более известную как «Ни дня без строчки». Ну, вот этот такой набор его личных записей великих, потрясающих, набросков, неосуществленных замыслов, дневников. Это книга нового жанра. И это великая книга. И их тоже не может быть две. У Олеши всего по одному.