«Из всех людей, с кем вы встречались, кого вы можете безусловно назвать гением?»
Вы знаете, вот это сложный вопрос. Потому что я недавно задумался, в Штатах я как раз об этом размышлял (не помню уже, в какой связи), на лекции задумался я прямо при студентах: а кого я из тех, кого я знал, могу назвать выдающимся человеком? Очень немногих. Вот при виде очень немногих людей у меня было чувство как бы ожога.
Безусловно, Герман, потому что когда вы общались с Алексеем Германом-старшим, было полное ощущение, что рядом с вами не человек, вот что-то нечеловеческое. Даже когда я его впервые увидел, он рассматривал картины в галерее Рюриковой в Москве, просто рядом с ним стоять, смотреть на его мощный загривок, на его странные глаза… У него очень странное же было лицо, такое немного звериное. Да, это было ощущение величия. Было ощущение, что я рядом с нечеловеком. Помните, как кто-то писал про Орсона Уэллса: «Это кто угодно, но не человек». Вот при виде Германа у меня было такое чувство.
Когда я слушал Матвееву — да. Вот когда разговаривал — нет. Ну, я много с ней разговаривал же, я все-таки ходил в учениках. Когда разговаривал — нет. А когда она пела, было ощущение… Помните, как Эмили Дикинсон писала: «Как будто у меня откинулась крышка черепа — и прямо звездное небо надо мной». Вот когда Матвеева пела, что бы она ни пела, даже акапельное что-нибудь, у меня всегда было ощущение, что я увидел что-то гениальное, божественное, что я столкнулся с чем-то небывалым.
Вот такой ожог искусства у меня был от ее первого концерта. Помнится, я ночь не спал после этого. Первый концерт, на который я попал, в 84-м году в Театре эстрады. Я храню до сих пор все афишки, билеты, программы со всех ее концертов. И слава богу, сейчас выложили в Сеть ее концерт в Доме композитора в 96-м году. Мы можем увидеть поющую Матвееву. Мы можем услышать, как она поет свои лучшие вещи. Там все главные хиты. Там и «Девушка из харчевни», и «Какой большой ветер», и, по-моему, «Одержимый Джим». Там все. И вот когда… Хотя у нее больше двухсот их. Да, было ощущение гениальности.
Наверное… Ну, со Слепаковой понятно. Со Слепаковой каждый час общения был праздником. Я поэтому к ней все время ездил. Уже в армии отслужил, уже в Москву вернулся, а в Питер ездил каждые две недели. Потому что от Слепаковой исходил такой жар, такой праздник всегда, так это было интересно дико! Да, наверное, от Слепаковой у меня было ощущение величия.
Кстати говоря, вот и с Мочаловым очень интересно. Муж ее — Лев Мочалов — он, конечно, на ее фоне (да он и старше все-таки сильно) всегда выглядел несколько более скромно, более тихо, он был не так ослепителен. Знаете, в прошлом году я пришел к Мочалову в больницу. Он лежал там, у него что-то рука воспалилась. И вот я пришел к нему, а он писал статью о Гегеле. И в этой грязной какой-то… Ну, я понимаю, что они делают что могут, но все равно это была довольно зловонная больница. И он лежал в ней, страшно исхудавший, и писал статью о гегелевском понимании Бога. И какое же было у меня ощущение тоже чего-то нечеловеческого! Как дух властно, стремительно, как на наших глазах он побеждает плоть! Как он в состоянии совершенно никаком — с температурой, в чем душа держится — писал вот эту статью свою! Я Мочалова в этот момент боготворил, потому что на моих глазах человек побеждал не просто болезнь и возраст (а ему почти девяносто), а человек побеждал земное тяготение. Это было грандиозно, конечно. И вот всегда, когда человек себя преодолевает, я испытываю восторг такой.
Кстати говоря, когда я ездил к Терри Уоллису в Арканзас… Я писал про коматозника, через двадцать лет пришедшего в себя после комы и стремительно восстанавливавшегося. Он увидел свою дочь, которой было… Он помнил ее двухлетней девочкой, а она пришла к нему взрослой женщиной. И он мне сказал, я помню: «Я должен теперь много работать, мне надо содержать взрослую дочь». А он еле говорил еще. Ох, это было ощущение потрясающее — такой тоже победы человеческого духа. Доктор Зини, который начал давать ему антидепрессанты, благодаря чему он собственно и пришел в себя, его душа проснулась. Вот разговор с этим доктором Зини и два или три часа, проведенные с Терри Уоллесом, были очень ярким впечатлением. Я не скажу, что это был гений. Но это было прямое действие Бога, прямое вмешательство Бога в жизнь. И это было очень интересно.
«Читали ли вы книжку Высоцкого «Черная свеча»?»
Ну, это книга Высоцкого и Мончинского. Я читал ее и не верю, что Высоцкий играл в ней сколько-нибудь существенную роль. Ну, это мое право. Из прозы Высоцкого я выше всего ставлю «Дельфинов», конечно, и второй сценарий, «Где центр?». По-моему, это очень важно.