«Можно ли сделать религиозную лекцию о «Дон Кихоте», вроде вашей религиозной лекции о «Гарри Поттере»?»
Можно, Леша, конечно. Я непременно этим займусь. Правда, такая лекция уже написана — это статья Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот», в которой, правда, акцентированы различия и недостаточно подчеркнуты исторические, в частности глубокие типологические, сходства этих персонажей.
«Была ли у вас задумка написать повесть о современных подростках?»
Ну, задумок у меня вообще никогда не бывает. Это какое-то ужасное подростковое слово. Но тем не менее… И даже не подростковое, а комсомольское, я бы сказал. Но повесть такую я пишу. Это маленький роман, который называется «92-й километр», который сейчас находится примерно на середине работы. И я рассчитываю до конца осени, а может быть, и раньше, до конца сентября, если у меня будет время, я рассчитываю его сдать.
Тут, понимаете, проблема в том, что я все время езжу, у меня очень много разъездов. Вот сейчас я в Одессе. Потом я буду в Выборге. Потом — по всей вероятности, на Дальнем Востоке. А мне для того, чтобы эту вещь закончить, мне нужно недели три просидеть на даче — просто потому, что она про дачу, про детство мое, про Чепелево. Мне надо там просидеть недель две-три — и она будет закончена. Но, к сожалению, необходимость разъездов диктуется, во-первых, журналистскими моими работами, а во-вторых, просто необходимостью как-то зарабатывать лекциями, стихами, ну и необходимостью общаться с аудиторией, не в последнюю очередь. Поэтому если у меня будет две-три недели спокойной работы вот этой осенью, я эту вещь довольно скоро закончу. Мне кажется, она хорошая. Она какая-то, знаете… Ну, во всяком случае, она самая задушевная из всего… Простите меня еще раз это комсомольское тоже слово. Самая задушевная из всего, что я когда-либо писал.
«Обязательно ли для художественного произведения серьезная мысль, глубокая идея? Может ли великая вещь быть безыдейной и пустой?»
Ну, конечно, может, если она эту безыдейность и пустоту как бы постулирует в качестве идеи, если она эту легкость делает самоцельной. Я не верю в идейную литературу, а в литературу с глубокой мыслью я верю. Я вообще люблю очень легкость всякую.
Вот тут есть просьба сделать лекцию по Олеше. Я в следующий раз с наслаждением это сделаю, тем более что в Одессе действительно корни Олеши, и он принадлежит к Южнорусской школе, к Юго-Западу. Но эта школа, прямо скажем, совсем иная, не совсем такая, как у Багрицкого или у Катаева, или у Ильфа и Петрова, или у Бабеля. Олеша очень отдельно. Олеша вообще в русской литературе очень отдельно. Он — наиболее такое цельно эстетическое, эстетское явление. И вот, наверное, в «Зависти» нет глубоких идей, но есть поразительно точные чувства, есть великолепный метод. В общем, без идеи великое произведение создать можно, а без мысли — боюсь, нельзя.
Просят лекцию про Марка Твена. Про Марка Твена вообще довольно много вопросов. Вот, например, мой друг Александр Динас из Саратова пишет:
«А вот не годится ли Том Сойер на христологическую фигуру? Ведь он умирает и воскресает, у него нет отца, он трикстер, он бродячий…»
Ну, он не просто годится. Саша, ты же сам и пишешь, что Гек Финн — это начало американской прозы. Именно с Гека Финна — а еще точнее, как сам же ты пишешь, с Герцога — пошел американский трикстер. И в Америке это очень популярное явление. Скорее уж Остап Бендер американец, чем американская литература чему-то научилась в этом смысле у Европы.
Конечно, и Гек Финн, и Том Сойер — это абсолютно трикстерные персонажи. Я бы больше сказал: Том Сойер — трикстер, а Гек Финн — туповатый друг, который как раз такой летописец их похождений. Ну, правда, у самого Гека Финна есть туповатый друг — это Джим. Но по большому счету, конечно, Том Сойер, вся тетралогия о Томе Сойере — и «Том Сойер — сыщик», и «Том Сойер за границей» — конечно, это попытка американского христологического текста. И у Тома Сойера есть все эти трикстерные качества. Не говоря уже о том, что он, безусловно, носитель учения — учения о личном выборе, о самостоятельности.
Это такой американский герой, из которого во многом выросли впоследствии все американские персонажи. Я, кстати, думаю, что когда Фолкнер говорил, что «Гек Финн — это начало всей американской прозы», он как раз имел в виду именно вот эту маниакальную самостоятельность, стремление бродить, осваивать, покорять, понимать. Я думаю, что у него таких героев довольно много — ну, в «Осквернителе праха», например, в «Сарторисе». Это все его персонажи. И хотя он очень зациклен на проблемах рабства, на проблемах преодоления его, но все-таки такой американский трикстер тоже есть. Надо, кстати, поискать бы — а среди Сноупсов нет ли такого героя? Надо перечитать. Ну, о Марке Твене, может быть, мы еще поговорим.