«Почему такое название? И куда спешить осени?»
Вот это вы, Андрей, правильно ставите вопрос. Он осенний по многим причинам — и потому что действие происходит в осеннем Ленинграде, и… Ну, вы знаете, что как бы у Данелии три топоса, которые он воспевает: замечательная Москва времен «Я шагаю по Москве», замечательная Грузия семидесятых годов, времен «Не горюй!» и «Мимино», и замечательный Петербург володинский, который он сумел вот так точно реконструировать «Осеннем марафоне».
Для меня он осенний по трем причинам. Во-первых, осень — это лучшее время в Петербурге, во всяком случае самое красивое, когда грязь и распад входят в такой странный, такой пленительный контраст со стройностью архитектуры, когда забивают ящиками статуи в Летнем саду, когда особенно синей и ясной становится вода в каналах. Вот этот контраст грязи и чистоты, тлена и бессмертия — он особенно виден.
А во-вторых, конечно, осенний марафон — это суета стареющей державы. Она суетится, стараясь как-то все успеть, врет на каждом шагу. Понимаете, тогда вообще вот эта погоня за временем, этот марафон (помните, у него часы там все время звонят, он все время старается успеть) — это была сквозная тема. Это было подчеркнуто, например, в первом фильме Абдрашитова «Остановите Потапова» по замечательному рассказу Горина «Потапов», напечатанном только в «Литгазете» и только на ее юмористической полосе, потому что это абсолютно серьезная проза больше нигде не могла появиться (ну, разве что, может быть, в «Юности», в том же «Зеленом портфеле», который сам же Горин и курировал под видом Галки Галкиной).
Об этом можно было говорить в шутку, потому что «Осенний марафон» ведь тоже имеет подзаголовок «печальная комедия». Но комического там очень мало. Это суетящаяся старость, которая старается везде успеть. Тогда же появилась «Эта странная жизнь» Гранина о Любищеве, который учитывает каждую секунду. Тогда же появилась «Кафедра» Грековой, где завкафедрой всем предлагает писать отчеты, на что была потрачена буквально каждая секунда рабочего дня, хотя и насмешливо предупреждает, что «посещение мест общего пользования можете не фиксировать». Это была лихорадочная попытка все успеть и все учесть. Она чувствовала, что время от нее уходит, и она бешено бежала на пустом месте, бежала на месте.
И марафон Бузыкина — это бег на месте, потому что он ни одной своей проблемы не может решить. Он не может закончить перевод, не может выбрать между женой и любовницей, не может наконец дать пощечину подонку. Потом только эту мечту осуществил Андрей Мягков, дав пощечину все тому же Басилашвили в «Служебном романе». Кстати, это было раньше «Марафона», почти одновременно. Но по большому счету это ни одной проблемы не решило. Поэтому тема «Осеннего марафона» — это старческая суетливость.
Ну и потом, не будем забывать, что третий параметр — возраст самого Бузыкина. Это возраст осени. Ему за сорок. Он понимает, что это его последний шанс (героиня Нееловой). Он понимает, что… Кстати говоря, эта вещь автобиографическая — Володин описывал собственную историю. И он много раз об этом говорил. Это трагическая последняя любовь. Бег на месте, чтобы поймать последний шанс. Отсюда собственно и тема осеннего марафона как высшей и последней точки биографии героя.
«Василий Макарович Шукшин писал, что не может сесть и работать в чистой рубахе и без папирос. Почему писателям свойственны такие ритуалы? И есть ли подобный у вас?»
Ройс, я могу, к сожалению, только ответить старой фразой Владимира Хотиненко: «На жизнь мне хватает, а на образ жизни — нет». Я не могу себе позволить образа жизни в силу того, что у меня и времени нет, и мне надо много действительно писать, много работать, я все-таки штатный сотрудник нескольких изданий. Поэтому у меня при всем желании нет вот этого… понимаете, нет ритуализации творческого процесса.
Я очень люблю Шукшина, но думаю, что здесь он хитрил, здесь он прибегал к метафоре. Шукшин писал шариковой ручкой в детской тетради школьной и мог работать практически в любой обстановке. Ему тоже было не до выбора. Он часто был в киноэкспедициях, много ездил, он был штатным режиссером «Мосфильма» и актером, кстати говоря. Ему пришлось сыграть у Бондарчука, потому что это было условием получения им права поставить заветную картину о Разине. Я, правда, кстати, думаю, что заветный фильм о Разине мог бы оказаться довольно слабым. Но, с другой стороны, кто мы такие, чтобы об этом судить? Ну, я просто имею в виду сценарий «Я пришел дать вам волю», который и противоречив, и грешит большими анахронизмами. Это, конечно автобиографическая картина, а вовсе не фильм о Разине. Ну, может быть, это получилось бы гениально. Кто знает?