Он не видел ничего дурного в том, чтобы намекнуть непосредственно Николаю I, что пора бы отпустить декабристов или, например, в тех же «Стансах» спросить:
Семейным сходством будь же горд;
Во всем будь пращуру подобен:
И памятью, как он, незлобен.
Что здесь особенно принципиально. Попросить: а вот нельзя ли как-то действительно помиловать?
Авось по манью Николая
Семействам возвратит Сибирь.
Имел он некоторую тенденцию к тому, чтобы воспитывать власть и разговаривать с ней.
Не побоялся и не погнушался Лев Николаевич Толстой написать в 1881 году письмо Александру III, с тем чтобы помиловали убийц Александра II. И он, тем не менее, с этим не преуспел. Это, кстати, потрясающая сцена, когда он диктует это письмо, мучительно диктует, понимая, что это, скорее всего, бесполезно, что это энергия заблуждения. Есть эта сцена в новом фильме Марлена Хуциева. (Уж раз картина завершена, я имею право разгласить какие-то ее эпизоды.) Да, он понимал прекрасно, что из этого может ничего не выйти, и однако почему-то он не гнушался обращением к власти, когда понимал, что можно подействовать на нее вот так.
Но у власти и литературы есть и другой канал взаимодействия. Литература — она действительно, как говорил Мандельштам, «что-то вроде шаманства» («Он боится, как бы мы чего-нибудь не нашаманили»). И литература может обращаться к власти не только напрямую. У нее есть, в конце концов, довольно тонкие способы воздействия. Потому что ведь и Эренбург не напрямую к Сталину обращался, когда писал «Бурю». Он давал ему подспудный месседж, который должен был на него подействовать, в том числе с помощью художественных средств.
Так вот, я задаюсь вопросом: существуют ли такие художественные средства, которые могут тем или иным путем воздействовать сегодня на первых лиц российского государства? Не нужно думать, что там монолит. Там довольно много разных тенденций. Мне кажется, что это вопрос легитимный и что, задаваясь этим вопросом, я не претендую на роль воспитателя наследника-цесаревича. Хотя, кстати говоря, то, что Жуковский это делал — в этом тоже нет ничего дурного. Благодаря ему Россия получила одного из самых образованных и в общем либеральных царей. Александр II был воспитанником Жуковского.
Он руку жмет камер-лакею…
Бедный певец!
Конечно, Пушкин над этим издевался, но тем не менее сам он отнюдь не чурался воспитательных задач.
Мне кажется, что постановка этого вопроса вполне легитимна. Больше того, мне кажется, что пока российская оппозиция будет постоянно друг друга подозревать: «а вы — сервилист», «а вы — провокатор», «а вы — левый»… Это понятно и простительно в случае Сергея Удальцова, который четыре с половиной года отсидел от звонка до звонка, как говорится, и теперь, естественно, многих подозревает в том, что его забыли и бросили. Это простительная аберрация. Но в случае глубоко благополучных людей, которые не замечены ни в какой оппозиционной активности, все время подталкивать друг друга под руку и говорить: «этот неискренен», «этот ненастоящий», «этот ищет для себя почестей», «а этот вообще провокатор»,— нечестно, господа, несерьезно. Пока мы будем думать о себе все самое худшее, мы далеко не продвинемся, честно говоря.
Я уже не говорю о том, что пока мы будем отождествлять советское и сталинское, мы и в советском ничего не поймем. Советский Союз был разным. Вот у меня сейчас, кстати, выходит только что сделанное в Выборге довольно большое интервью с Кареном Шахназаровым на эту самую тему, потому что мы пытаемся с ним не окружающим, а себе объяснить, почему Советский Союз вызывает у нас чувства более теплые, чем нынешняя реальность — и у меня, и у него. Ну, как я там пытаюсь сформулировать с помощью его же картин: почему мы жили в исчезнувшей империи, а сейчас живем в «палате № 6»?
Ведь обратите внимание, что шахназаровская позиция в этом смысле довольно последовательная. Хотя тоже найдется масса людей, желающих и его обвинить в сталинизме. Нет в нем никакого сталинизма. И необязательно человека, который недоволен сегодняшней Россией… Вы спрашиваете: «А, значит, вы хотите, как при Сталине?» Нет, мы не хотим, как при Сталине. Мы не хотим, по крайней мере, одного (я точно за себя могу сказать): мы не хотим, чтобы попытка размышлять над текущей жизнью всегда приводила к потоку обвинений, и обвинений чаще всего очень грязных, очень нечистоплотных.
Попытайтесь вдуматься, вчитаться иногда, а потом уже начинайте громоздить ваши политические обвинения. Ведь, в конце концов, я для того и занимаюсь программой «Один», чтобы вместо наклеивания ярлыков иногда у людей возникало желание подумать, ну вот просто подумать, задаться вопросом. Я прекрасно понимаю, что у очень многих моих коллег есть уже все ответы. Но, простите меня, наличие ответов во всех случаях является все-таки признаком душевной болезни, некоторой неадекватности. А иногда полезно понять, что твоя точка зрения не единственная.