Я мог бы долго и подробно еще про это все говорить, но мне это как-то, понимаете, не очень важно. И не для размахивания кулаками я сюда прихожу. Меня интересуют другие вещи. И надеюсь, что и вас они интересуют тоже.
Я приехал только что — вот буквально с корабля на бал — ворвался в эту студию с кинофестиваля «Окно в Европу». Многие об этом знают. Спасибо. И многие меня спрашивают, как оно там. Мои впечатления в основном двоякого рода. Я убедился, что в сегодняшнем российском кино существует два жанра.
Жанр первый — это добрая трагикомедия о хороших людях. На 90 процентов этот шаблон задан двумя фильмами, уже довольно давними,— «Географ глобус пропил» и «Простые вещи». Герой — или врач, или учитель. Он испытывает семейный разлад, потому что не может прокормить семью. Мы видим его, как правило, на пике этого разлада. Жена гонит его из постели — и он, как в «Аритмии», как в «Географе», вынужден спать на кухне или в соседней комнате. Он сильно пьет. А как ему не пить? Потому что кругом тупик, перспектив роста нет. Он находится на самом напряженном участке жизни и работы, где его некем заменить, потому что кто же еще пойдет преподавать в школу или работать на «скорой». Он, конечно, чудак, но он милый, добрый чудак. И мы должны его полюбить. И он последний, на ком все держится.
Таких фильмов несколько. Их можно объединить под условным названием «фельдшер клизму пропил». Это «Аритмия», это уже упомянутый «Географ», который, впрочем, мне кажется очень хорошей картиной, глубокой, как всегда у Велединского. Но сегодня это пошло вразнос, это тиражируется. И по всей вероятности, будет тиражироваться дальше.
Есть второй разряд картин — это продолжение и какое-то, я бы сказал, развитие постперестроечной «чернухи». Это люди, которые безнадежно пьют, страшно ругаются, живут в абсолютно антисанитарных условиях, ведут себя абсолютно антисоциальным образом; и при этом бо́льшая часть их дня проходит либо в лихорадочных, некрасивых и очень неаппетитных соитиях, либо в какой-то грязной и чудовищной работе — сортируют они мусор или занимаются никому не нужными строительствами и так далее. И в общем, все это можно объединить под таким условным названием «в мире животных» или, как шутил когда-то замечательный критик Алексей Ерохин, Царствие ему небесное, «в мире животных страстей».
Это, как правило, кино, которое делается людьми, абсолютно не знающими этой реальности и все время пытающимися показать, как именно глубоко трагически и ужасно они ее знают, и как вообще на самом деле чудовищна русская жизнь. Правда, что удивительно — в этом кино совершенно нет элементов протеста. Мало того, что там нет поисков позитива… Ну, что я буду, как какой-нибудь адепт соцреализма, требовать обязательного «изображения действительности в ее революционном развитии»? Нет, там нет никакого революционного развития. Да собственно говоря, и ничего там нет. Там есть просто вот эта расползающаяся чудовищная констатация безнадежности.
Тут вот, кстати, интересно, что некоторые эти фильмы основаны, казалось бы, на литературных источниках. В частности, недавно появившаяся картина, уже многим понравившаяся, «Как Витя Чеснок вез Леху Штыря в дом инвалидов», с длинным таким названием картина Александра Ханта. Я увидел там некоторые совершенно прямые заимствования (хотя, может быть, и сознательные) из киноповести Михаила Веллера «Кавалерийский марш». Правда, в титрах это никак не обозначено. Ну, бывают разные совпадения. Поверим в такое чудо.
Я поразился другому — что у Веллера это была (правда, она написана в девяностые) довольно мрачная история, когда инвалид-колясочник, бывший зэк и вор в законе, спасается с помощью своего племянника-ботана. Здесь из племянника сделан сын, из ботана сделан детдомовец, но канва сохранена. Так вот, там у Веллера возникали между ними какие-то человеческие отношения. Да и вообще в девяностые годы еще в какую-никакую человечность люди верили.
Здесь же между Штырем и Чесноком не возникает никакой абсолютно «химии». Правда, в последний момент в этом чудовищном детдомовце, которого очень хорошо играет Ткачук, в нем просыпается что-то человеческое, и вот от убийства другими ворами в законе он его все-таки в последний момент спасает — после чего, тем не менее, сдает в дом инвалидов и уезжает.