Так что не нужно думать, будто только в России существует конфликт «человек — система». Да, действительно, конфликт с системой — это наше ноу-хау. Но это не единственная страна, где такой конфликт существует. В конце концов, трикстер потому и становится трикстером, потому он и должен притворяться то юродивым, то безумцем, то клоуном, что в прямой лобовой атаке его раздавит.
Я, кстати говоря, очень часто вижу в поведении Навального попытку комиковать. И вот меня часто, кстати, спрашивали: «А вот в том, что Навальный так иронически, так насмешливо, без пафоса отзывается об атаках этих всех, о том, как его зеленкой залили, сравнивает себя со Шреком — нет ли здесь унижения?» Нет, это не от хорошей жизни. Есть ситуации, которые снимаются только жестокой иронией, потому что пафос противостояния лобового в них не работает.
Чацкий тоже, понимаете, трикстер. Это русский Гамлет. И Грибоедов ориентируется на «Гамлета» с абсолютной четкостью (Скалозуб/Фортинбрас это подтверждает). Но в том-то и проблема, что Гамлет/Чацкий, когда он произносит свои монологи, он прежде всего смешон. Тут нужны другие способы борьбы. Чацкий не умеет еще этого понимать, поэтому и терпит полное поражение. А вот если бы он действительно из своего безумия сумел сделать (ну, как Лир) оружие, возможно, из этого бы что-то и получилось.
«Что имел в виду Бродский, говоря, что «Новые стансы к Августе» — дело всей его жизни?»
Ну, во-первых, это стихи, начиная с 62-го года. Так или иначе, всю свою взрослую сознательную поэтическую жизнь он посвящал стихи двум людям — Иисусу Христу и Марине Басмановой. На Рождество он каждый раз писал поздравления Господу, которого воспринимал, я думаю, прежде всего в его человеческом измерении. И каждый год он писал стихи Марине Басмановой.
В чем здесь проблема? Почему он это называет «делом жизни»? Я думаю, в двух аспектах. Во-первых, это дело жизни в самом буквальном смысле, потому что он всю жизнь эту женщину любил и всю свою поэзию, так или иначе, построил вокруг своей любовной драмы как гиперкомпенсацию за любовную неудачу.
Вообще я много раз говорил, что главная идея Бродского — это язык как средство гиперкомпенсации. Это «зато». Вот это главное слово в его поэзии, да?
Что ни говори, утрата,
завал, непруха
из вас творят аристократа
хотя бы духа.
Это попытка рассмотреть свою поэзию как грандиозный способ дать миру сдачи. Вообще апофеоз, вот эта апология словаря, литературы, поэзии — это, безусловно, ответ на полный провал, на полную неудачу во всех остальных сферах жизни. И это сознательная позиция.
Но и во втором смысле Бродский действительно называет поэзию делом своей жизни, поскольку это самое благородное занятие. Она гармонизирует мир. Она делает искусство (и поэзия в этом смысле — самый прямой, самый быстрый способ) из трагедии, из неудачи. В этом смысле «Новые стансы к Августе» — это, конечно, главное занятие Бродского. Это превращение своей личной трагедии, своего поражения в колоссальный триумф. И это, на мой взгляд, замечательная перспектива.
Сразу в связи с этим вопрос (почему-то странно они соседствуют так в Сети):
«Что вы думаете о политическом будущем Сергея Удальцова?»
Прежде всего я поздравляю Сергея Удальцова с тем, что он на свободе и с тем, что он не сломлен, с тем, что он не дал никаких требовавшихся от него показаний, не поучаствовал ни в каких фильмах, типа «Анатомия протеста» и далее. Я очень надеюсь, что и в будущем он не станет дубиной, орудием, битой, с помощью которого будут уничтожать остальных оппозиционеров.
Что касается его отношения к Новороссии, к Донбассу, к Крыму. Я не вижу никаких оснований с ним сейчас полемизировать, потому что у меня, знаете, есть ощущение, что… Ну, я знаю же его лично (недостаточно, конечно, но знаю). Мне кажется, что и он, и жена его Анастасия — это люди прямые и честные. И поэтому когда они всмотрятся непосредственно, может быть, посетив Новороссию, может быть, побольше почитав и узнав, если они всмотрятся в то, что там предполагалось, какими методами осуществлялось, что получилось, я думаю, без всякой нашей полемики они примут решение.