Вот Игорь учился с Кучборской, и поэтому просит… Ну, Царствие ей небесное, она была символом Журфака. И поэтому он просит восстановить… Что я могу сказать о мифе об Эдипе? Ну, видите ли, Елизавета Петровна была все-таки человек гораздо более просвещенный, поэтому я никак ее не заменю. Но Фиванский цикл в целом, фиванская вся легенда имеет три составные части.
Первая — это предыстория Эдипа, который… Как вы знаете, он был сыном Лая. И Лаю предсказали, что сын его убьет. Тогда он приказал сына похитить, ножки ему перебить («Эдип» и означает «опухшие ноги») и выбросить, чтобы он, беспомощный, не смог никуда доползти. Но вышло так, что его подобрали и вырастили — и он спасся.
Вторая часть мифа — это история, как человек пытается убежать от рока. Это миф о том, как Эдип пытается обмануть богов. Боги решили… вернее, было предсказание, фатум, рок решил, что Эдип должен убить своего отца и жениться на своей матери. Это от него не зависит. Эта идея, которая потом отражалась во множестве других текстов, вплоть до лемовской «Маски»: может ли машина перепрограммировать себя, может ли человек избежать предназначения? Каждый шаг на пути Эдипа приближает его к выполнению рокового предназначения. Это очень распространенный, очень эффектный выигрышный сюжет. Это вторая часть мифа.
Ну а третья часть фиванского цикла — это, соответственно, «Семь против Фив» и «Антигона». Это история о том, как после того, как Эдип ослепил себя и с Антигоной ушел, и умер в Колоне, после этого Антигона вернулась — и развернулась борьба за правление Фивами. В результате одни сыновья оказались на одной стороне, другие — на другой. Убили Полиника, а правитель и диктатор Креонт запрещает Антигоне его похоронить. Антигона его, вопреки всему, похоронила — и была или замурована в пещеру, или повесилась, ну, перед тем как ее должны были закопать живой. В общем, это уже «история противоборства человека и закона», простите за цитату.
И в результате, как мне кажется, смысл Фиванского мифа состоит в следующем: главный грех человека — это когда он пытается подменить собой, своей волей судьбу. Судьбы надо слушаться, а закона — не надо. Потому что вот Антигона, которая собственно главная, один из главных античных сюжетов, из ключевых, Антигона послушалась богов, а не закона, послушалась правил души, правил жизни, послушалась человечности, а не навязанного закона Креонта. И вот в этом смысле Эдип — это демонстрация того, что от рока не убежишь, а Антигона — демонстрация того, что от закона, от человеческой интерпретации рока надо бежать и ни в коем случае не надо выдавать закон (закон богов, закон жизни) за регламент.
Вот это очень важная вещь, потому что… Ну, вот кафкианская тема, понимаете, когда Кафка в «Процессе», он в известном смысле отождествляет человеческое правосудие и страшную волю Бога, страшную волю судьбы. Это действительно главная проблема, главный конфликт XX века. Но Фиванский цикл учит нас, что закон судьбы — одно (и этот закон может быть страшен, а может быть высокочеловечен), а человеческий закон — другое. Судьбы надо слушаться, а людей слушаться не надо. Так я понимаю миф об Эдипе.
Во всяком случае, две его части — миф об Эдипе-царе и миф об Антигоне, его дочери,— они дополняют друг друга так же, как Ветхий и Новый Завет. Ветхий Завет о том, что есть закон судьбы, а Новый — что есть закон человечности, что есть закон милосердия и что милосердие выше долга. Другое дело, что, скажем, в мире Кафки милосердие как-то отсутствует. Ну, это потому, что это такой действительно… иудаика такая, которая Нового Завета не принимает. Но это спекуляция интеллектуальная может нас увести достаточно далеко, поэтому ограничимся эдиповской историей.
Вернемся через три минуты.
РЕКЛАМА
Ну, пошла так называемая шестая четверть эфира.
Вот Дима пишет (спасибо, Дима), постоянный слушатель:
«Может быть, не надо ждать перехода, а попытаться создать сознательным усилием неомодерн, выдумать новый сюжет?»
Видите ли, неомодерн создавать надо, безусловно. И собственно говоря, неомодернизмом называют и Франзена, и Уоллеса, и, скажем, такой сложный сетевой кинематограф, типа «Магнолии». Да, наверное. Но вот выдумывать новый метасюжет невозможно.
Понимаете, я на эту тему говорил когда-то с Жолковским, на которого часто ссылаюсь, цитирую, потому что очень умный человек. И вот я его спросил: «Можно ли с помощью вашей поэтики выразительности, так называемой генеративной поэтики, порождающей поэтики, можно ли с ее помощью выдумывать сюжет?» Он говорит: «Нет, интерпретировать можно, выдумать нельзя». Я, правда, убедился потом, что выдумать можно, потому что, пользуясь методами Жолковского, я несколько сюжетов сконструировал тем не менее. Но, вообще-то, он говорит: «Вы не можете выдумать новое направление, вы можете его подслушать. Вы не можете сгенерировать новую манеру, она может зародиться, самозародиться независимо от вашей воли. Вы можете это стимулировать, но не можете это предсказать».