Мне представляется, что «Двести лет вместе» — это замечательная горькая книга о том же (кстати, многие просят о ней отозваться), о чем пишет Сергеев в своей книге «История отсутствия русской нации». По разным причинам книга Сергеева не кажется мне неинтересной и неоригинальной, но это мое частное мнение. На самом деле история воздержания русских как этноса, русских как политической нации, как хотите, воздержания от участия в реальной истории, от деланья своей истории — это интересная история. Почему-то русским, в отличие от американцев, не так интересно сутяжничать в суде, добиваться честных выборов, посвящать все свое время политической борьбе и земскому самоуправлению. Посмотрите, как фальшиво все получалось с этим земством, как это было скучно в общем, неинтересно. А почему?
Кстати говоря, на этот вопрос, на мой взгляд, хотя и очень косвенно, отвечает огромный (я его еще не дочитал, сейчас он мне только что его прислал) роман Антона Уткина «Тридевять земель». Я вообще Уткина очень люблю, он замечательный писатель. Выше всего я ставлю у него «Самоучек», но это, конечно… Ну и «Хоровод», и «Крепость сомнения». Это проза очень высокого класса.
И вот Антон Уткин шесть лет писал этот огромный роман «Тридевять земель», в котором и содержатся, на мой взгляд, главные ответы на главные вопросы, а именно: почему от этого самоуправления нация принципиально воздерживается, и что она делает вместо него? Сейчас эту книгу… А, вот уже сразу мне пишут: «Где взять?» Где взять бы? Сам бы взял! Но в том-то и дело, что ее взять-то негде. Она лежит на «ЛитРесе». Ну, мне он ее прислал просто, мы дружим. А на «ЛитРесе» вы можете, наверное, ее добыть. А печатать ее в книжном виде что-то никто не рвется. Ну, это, наверное, потому, что значительная часть действия этой книги происходит весной двенадцатого года.
Гроза двенадцатого года
Настала — кто тут нам помог?
Все мы помним, чем закончилась митинговая стихия. Там и Болотная. Там много всего. Все спрашивают: «Где современный роман?» Да вот, лежит современный роман! Правда, там часть происходит в прошлом веке, а часть — сейчас. И чего-то никто из издателей не рвется его издавать — не потому, что он массивен по объему, а потому, что там названы конкретные имена.
Другое дело, что если бы меня спросили, что я думаю об этом романе… Ну, Уткин вообще пишет старомодно, несколько тяжеловесно. Но здесь это входит в задачу — он стилизуется. А стилизатор он прекрасный, мы это помним еще по «Хороводу». И вот там, где речь идет о самоуправлении, о земстве, о земской реформе, — там, понятное дело, что он пишет языком, оборотами, синтаксисом позднего XIX века. Беда в том, что в современных частях романа это тоже присутствует. Но, с другой стороны, а почему нет? Очень многие русские думают о себе до сих пор в традиции русской усадебной прозы.
В любом случае, мое дело — радостно сказать, что вот такая книга есть. И она на многие мои вопросы отвечает. Естественно, что я не могу всем порекомендовать ее читать, потому что, ну прямо скажем, для подготовленного читателя это (каковым я себя радостно считаю).
Мне тут пишут: «Меньше самолюбования», — видимо, в этой же связи, да? Я могу, конечно, ответить в духе известно кого: «Поучи жену щи варить!» — но это будет неправильно. Нет, чтобы вы не обижались, я скажу, что это не самолюбование. Это просто искусство быстро разговаривать, которое многими почему-то принимается за поверхностность.
«Почему самозванство играло большую роль в русской истории? Как оно отражено в литературе?»
Ну, в литературе как оно отражено, вы знаете лучше меня. Конечно, «Борис Годунов» — ключевое произведение. Конечно, «Царь Борис». Но дело же… Ну, я имею в виду — А.К. Толстого. Но дело в том, что самозванство — это ведь нечто вроде сектантства, народной веры. Провозгласить себя царем, когда настоящий царь не справляется с обязанностями, — это примерно как провозгласить себя церковью или даже богом, когда церковь не справляется. Самозванство — изнанка сектантства. Отсюда, так сказать, царебожие. Отсюда поп, который провозглашает себя чуть ли не новой инкарнацией Романова. Отсюда секта Виссариона. Отсюда хлыстовство и многие самоназванные боги, вроде Марии Дэви Христос. Понимаете, секта — это болезнь церкви. Точно так же и самозванство — это болезнь легитимности. Потому что именно вопросом о легитимности власти задается Пушкин в «Борисе Годунове»: что делать, если власть утрачивает нравственную легитимность? Тут же появляется самозванец. Проблема только в том, что самозванца легко и короновать, и свергнуть.