Пока в России не будут в массовом порядке в огромном количестве разрушены и переформатированы тюрьмы, ни о какой свободе здесь говорить нельзя. Главная утопия, главная идея, с которой надо идти на новые выборы (или, уж если кто-то мечтает о революции, пусть это сделает программой революции) — это упразднение русской тюрьмы как главной скрепы общества. Пока мы не разрушим Бастилию, у нас революции не будет.
Мне рассказывал (и я много раз это цитировал) Юрий Грунин — великий поэт и участник Кенгирского восстания, восстания в зоне при Сталине, одного из главных событий в истории ГУЛАГа… Он об этом написал потрясающий текст «Спина земли». И «Сорок дней Кенгира» Солженицына тоже отчасти написано с его слов. Что первое сделали зэки? Две вещи — они проломили стену между мужской и женской зонами и установили карцер свой, построили, для несогласных, для провинившихся. Это не свобода. Проломить стену между мужской и женской зоной — это не свобода. Ну, помните, в «Убить дракона» первым делом начинают насиловать на улицах. И карцер выстроить для несогласных — это тоже не освобождение.
Поэтому главная русская утопия сегодня — это избавление от отсидок. Вы посмотрите, какие сейчас идут новости. Все главные новости: против такого-то возбуждено уголовное дело, такой-то суд поместил под арест, такой-то суд рассматривает дело об исчезновении Валленберга. Кроме судов, арестов и иногда освобождений, как вышло с Удальцовым, никаких новостей нет. Вся русская жизнь пропахла пайкой, шконкой, бушлатом, пропахла лагерным духом, понимаете, вот этой страшной сыростью тюремной и этой страшной антисанитарией. Вся русская жизнь пахнет, как у Чехова в «Острове Сахалин», когда запахи гнилой пищи, параши и шинельного сукна смешиваются со спертым воздухом и запахом немытых тел. Это чудовищная клаустрофобия русской жизни!
Вот с этим надо бороться, понимаете. Никакой Удальцов, никакой Навальный ничего не сделают, пока они пугают оппонентов тюрьмой. Я к Леше Навальному отношусь вполне уважительно, но когда он пишет, что он посадит всех нынешних воров… Понимаете, репрессия посадок не может никого здесь привлечь. Пока народ сам своими руками не разрушит главные тюрьмы режима, ничего не изменится! И именно поэтому я и думаю, что главная утопия, главная идея будущей России — это как можно реже прибегать к тюремному заключению, которое никого не исправляет, которое даже не наказывает, а мучает, пытает, превращает в полную бессмыслицу саму идею государства. Поэтому вот с этой идеей, мне кажется, и надо идти за свободой.
А мы поговорим через три минуты.
РЕКЛАМА
Спасибо. Поехали!
Ну, у нас остается не так много времени. Я уже на вопросы не отвечаю…
Да, кстати, мне правильно Саша подсказывает, спасибо, насчет еще одной Жанны д’Арк в критический момент советской истории — Глеб Панфилов написал сценарий о Жанне. Я много раз говорил, что это лучший сценарий, который мне приходилось читать. Во всяком случае финальная сцена, когда снег идет и архангел Михаил появляется в сарае, крылья расправляет, и оказывается, что главным соратником Жанны был он… Знаете, для меня самая большая трагедия советского кино в том, что этот великий сценарий не был снят, не был поставлен. Из него получился фильм «Начало», который, конечно, гораздо слабее (при всех своих достоинствах). Если бы Чурикова сыграла ту Жанну в том сценарии, никто бы не вспоминал другие тогдашние киноработы. Единственный фильм, который мог бы выдерживать сравнение с этим, — это «Андрей Рублев», потому что это советские поиски метафизики, глубочайшее религиозное кино.
Да, вот эта идея Жанны д’Арк, идея новой христианской святой, идея компромисса между патриотизмом и верой, она была бесконечно притягательна и для Советского Союза, и для Марка Твена. Ну, Марк Твен рассматривал и другую историю. Марка Твена (забегая вперед, скажу) всегда болезненно волновало Средневековье. И может быть, трикстер — герой в «Янки при дворе короля Артура» — это тоже христологическая фигура: человек, попавший в ад Средневековья для того, чтобы привнести туда какие-то человеческие мысли и человеческое чудо. Он же тоже чудом исцеляет. Понимаете, его технократические фокусы — это такая попытка, хотя и сатирическая, ироническая попытка ответить на вопрос о миссии Христа. И поэтому чудо Жанны — это тоже главный воспитательный шаг. Если бы за Жанной д’Арк не было ее мистического ореола, она бы своего чуда не совершила. Если бы она не слышала голоса, ее бы не услышали те, кто за ней пошел.