Может ли идеология Просвещения, может ли логика сладить с божьими чудесами? Нет, не может. Иное дело, что проповедь иррационализма еще менее может сладить с божьими чудесами. Но просто человек должен понимать свои пределы. Ахав пытается запрячь левиафана, он пытается гарпу́ном своим… гарпуно́м настичь великое и непостижимое.
Именно об этом «Моби Дик» — о том, что это новый Иов, о том, что попытки интерпретировать чудо как добро или зло несостоятельны. Мир шире таких определений. Любой человек, который претендует на абсолютное знание, кончит, как Ахав, как безумец, кстати, прикованный в финале, привязанный, пригарпуненный к этому киту и гибнущий вместе с ним. А главный герой остался только как свидетель, остался свидетельствовать о том, какой была эта бесконечная погоня за смыслом, за истиной, за ответом. Ну и конечно, эта многослойность, энциклопедичность американского романа — это и есть наш ответ Европе.
Что можно еще назвать великим американским романом, то есть попыткой очень быстро воспроизвести в одном тексте тысячелетний опыт европейской литературы? Конечно, великим американским романом… сегодня ближе всего к великому американскому роману подошли три автора.
Гэддис с «Recognitions» и отчасти, я думаю, с «J R», «Junior». Ну, в «Junior», честно скажу, я очень мало там понимаю, потому что роман-диалог, точнее, роман-полилог. Я даже не всегда понимаю, кто и что говорит. Я его купил, конечно, но откладываю подробное разбирательство на потом. А «Recognitions» я прочел не без удовольствия.
Конечно, это Дэвид Фостер Уоллес со всеми своими текстами — и не только с «Infinite Jest», но прежде всего, как мне кажется, с «Pale King».
И это, что уж говорить, Пинчон. Мы можем относиться к Пинчону как угодно, но… Возьмем «Мэйсон и Диксон», например, — роман, в котором есть и американский XVIII век, и вся предыдущая история Америки, и огромный мифологический пласт, и юмор, и пародия, и энциклопедия стилей. Роман, который… Вот правильно сказал Корагессан Бойл: «Когда такие книги появляются при тебе, ты радуешься, что ты не зря живешь». Это очень трудно читать и, наверное, полезнее читать с каким-нибудь гидом, с подробным комментарием. Но это действительно энциклопедия американской жизни.
Такой же энциклопедией, конечно, стал мой любимый роман «Against the Day» («На день упокоения Моего»), в котором столько мифов, загадок! И потом, это мое любимое время — рубеж веков, модерн. И вся эта команда Chums of Chance, такая очаровательная! Я рад, что с Колей Караевым, замечательным эстонским переводчиком, журналистом и фантастом, мы совпадаем в любви именно к этой книжке.
Ну и «Радуга гравитации», которая там… Честно сказать, я гораздо больше люблю «V.» (ну, просто по атмосфере), потому что «V.» — это такая же прелестная таинственная атмосфера портового города, атмосфера какого-нибудь города накануне мировой войны, а еще лучше — накануне Первой. Вот та старая Европа, в которой шпионаж, легенды, паранойя, очарование и аромат дальних странствий, вот этот серый под солнцем океан из окна хорошего отеля, вот это все, этот запах сигарный! Ну и конечно, вообще запах моря, который в «V.» так ощутим. Ну и «Gravity’s Rainbow» — чего говорить, конечно, выдающийся роман. Пинчон меня временами страшно раздражает, особенно «V.», когда я начинаю читать эти бесконечные и несмешные шутки. Но вместе с тем все-таки вот эта атмосфера тайны мира, которая у Пинчона есть, она делает его романы великими.
«Моби Дик» заложил модель таинственного романа-странствия, в котором содержится энциклопедия наших знаний о мире. Знаете, я сейчас подумал: это попытка написать Книгу Иова в стилистике одиссеи, осмыслив все самые главные архетипы. Хотя, конечно, это скорее такая даже не столько Книга Иова, сколько это во многих отношениях фаустианская проблема. Но о ней, наверное, надо говорить особо. И возможность разных мифологических трактовок «Моби Дика», заложенная там — она грандиозна! Вы можете целый спектр трактовок прочесть, но при этом это останется увлекательной и вполне реалистической книгой о китобое. Вот это особенность большой, великой американской прозы.
Тут сразу же мне пишут:
«А есть ли у Фолкнера великий американский роман?»