Есть. «Притча». Хотя мне кажется, что это не типичный Фолкнер. А самый, конечно, в этом смысле его крупный роман из Йокнапатофского цикла — это «Свет в августе». Вот где действительно и миф, и все что хотите! «Шум и ярость»? Нет. Я думаю, нет. «Шум и ярость» — это вообще не совсем американский роман. «Шум и ярость» — это европейский роман на американском материале. Вот так бы я сказал.
Есть ли у Хемингуэя великий американский роман? У Хемингуэя есть «Старик и море» — наш ответ «Моби Дику». Это «Моби Дик», написанный средствами XX века. Очень любопытно, кстати… Спасибо, Глеб, за этот вопрос. Глеб всегда спрашивает точно. Видите, в чем дело? «Старик и море» — это наш «Моби Дик» XX века, в котором тоже масса деталей рыболовных, написано это все глазами профессионала и очень талантливо. И конечно, не будем забывать о том, что в XX веке Моби Дика удалось выловить, но его акулы обглодали. Понимаете, не важно какие, акулы ли это пера, фашисты ли это, общество ли это потребления. Важно то, что человечество поймало главную загадку, но ее съели, обглодали.
Очень любопытно, кстати, что именно этот же символ присутствует в конце «Сладкой жизни» Феллини. Помните, там выловили морское чудище таинственное в конце, как бы поймали смысл жизни, но оно сдохло, оно уже мертвое, оно воняет. И в этом-то весь ужас, что смысл-то жизни нашли, да он уже никуда не годится, и надо придумывать какой-то новый.
Вот молодец был бы тот, кто написал бы такую диссертацию об эволюции темы левиафана в культуре XX века — о том, как этот левиафан был обглодан в «Старике и море», о том, как он превратился в вонючую массу в «Сладкой жизни», и о том, как он превратился в грозный скелет (чисто символический) в «Левиафане» у Звягинцева. Талантливой могла бы быть киноведческая работа, если кому-то нескучно. Кстати, «Старик и море» тоже экранизировался. А сейчас еще и появился весьма актуальный спектакль Анатолия Васильева с Аллой Демидовой. Поэтому это такая книга, такая тема, которая не уходит.
«Нравится ли вам, как Грегори Пек играет Ахава?»
Нет, не нравится. Ну, он и не мог это сыграть. Ахава нельзя сыграть. Вот в том-то вся и проблема, что «Старик и море» и «Моби Дик» — это те вещи, которые на экран можно перенести, потеряв всю метафизическую подноготную. Я не знаю, кто бы это мог экранизировать. Малик, наверное. Вот подкиньте ему кто-нибудь, если есть знакомые общие.
У нас остается буквально пять минут на разговор о Марке Твене. Я готов потом поподробнее о нем поговорить. Но с Марком Твеном, видите, получилась действительно очень любопытная вещь.
Марк Твен — это, конечно, прав Фолкнер, основатель американской прозы. И конечно, первый из американских романов XX века, написанный гораздо раньше XX века, — это «Гекльберри Финн»: тут вам и мотивы странствия, и мотивы борьбы за свободу, тут вам и воспитание. Трикстер, конечно, Том Сойер. Гек Финн, как всегда, повествователь. Он такой Ватсон при этом Холмсе. И конечно, носитель этого модерна — Том Сойер — он борется с двумя вещами. Во-первых, он борется с рабством. А во-вторых, он борется с ханжеством, с религиозным произволом. Для Америки эта тема не последняя.
Тетралогия о Томе Сойере (предполагалась пятая часть про старых Тома и Гека) — это, конечно, главное произведение Твена. Хотя сам он, как вы знаете уже, считал, что «Жанна д’Арк» — его главный текст. Но тетралогия о Томе — это тетралогия об американском характере, в котором сочетаются плутовство, неунывающий дух, женолюбие, страстная жажда экспансии, открывательства нового мира, ну и конечно, любовь ко всяким трюкам, вроде смерти и воскресения. Обратите внимание, что Том Сойер (вот как наглядно все всегда, да?) умирает и воскресает. Он имитирует свою смерть, присутствует на собственных похоронах и потом является, чтобы стать героем дня. Ну и конечно, героини рядом с ним не может быть, потому что Бекки Тэтчер — это вечная недосягаемая мечта, это его Дульсинея Тобосская.
Но вот к чему бы я хотел призвать? Понимаете, мы видим в Твене сатирика и непревзойденного юмориста. И смешнее его рассказов вряд ли можно что придумать — например, «Письмо ангела-хранителя» или «Миссис Мак-Вильямс и молния», или «Мак-Вильямсы и круп», или мой любимые «Рассказ о хорошем мальчике» и «Рассказ о дурном мальчике». Помните, когда он взорвался, этот хороший мальчик, то «основная его масса застряла в двух ближайших деревьях, но, в принципе, его находили в диапазоне двадцати миль. История умалчивает о другом хорошем мальчике, который бы так разбрасывался».
Но, конечно, за циничным и ликующим его юмором, за «Знаменитой скачущей лягушкой из Калавераса» или за «Человеком, который совратил Гедлиберг» (помните, с помощью мешка пуговиц), нельзя, конечно, забывать о другой составляющей, а именно — о его метафизическом поиске. И вот в этом смысле Марк Твен — фигура гораздо более интересная.