Для того чтобы снять фильм, который бы вас тревожил, забавлял, веселил, нужно редуцировать реальность очень сильно, сократить ее. Навык такой редукции утрачен, к сожалению. Мир стал менее плоским. Об этом мне только что Евгений Водолазкин передал замечательный альманах, где напечатана статья любимца моего Валерия Попова (он там про меня говорит добрые слова — спасибо, Валерий Георгиевич) «Зеркало треснуло». Ну, как известная статья… то есть известный роман Агаты Кристи. «Зеркало, отражавшее советскую реальность треснуло, потому что, — пишет он, — попыталось слишком многое вместить. И кто бы тут не разбился?» Мне очень нравится, что Попов сохраняет зоркость отчаяния. Хотя он веселый писатель, но вот он все понял: это зеркало разбилось.
Снять сегодня «Иронию судьбы» невозможно, потому что «Ирония судьбы» снята о мире с двумя измерениями, о плоском мире. Сегодняшний мир объемен. И для того чтобы его уловить в эти сети, нужны другие технологии, нужна технология, которые Стругацкие называли «методом сожженных мостиков». Именно поэтому, скажем, Борис Стругацкий сумел в «Поиске предназначения» дать точный портрет девяностых с этими баскерами, фермерами, помните, а другим не удалось. Вот он сумел написать сожженными мостиками странную повесть «Бессильные мира сего», и там есть дух эпохи. А другие не сумеют. Поэтому надо уметь сжигать мосты.
Вторая причина заключается, конечно, в известной депрофессионализации. Она заключается в том, что образование кинематографическое и получение навыков — это же приходит во время активной работы. А когда есть сначала дикая прокатная яма, а потом, через некоторое время, полная кинематографическая безработица, когда люди снимают только клипы или рекламу, то естественно, что на полнометражную картину их попросту не хватает. Для того чтобы…
Нонна Мордюкова, которую я интервьюировал незадолго до смерти ее, Царствие ей небесное, она сказала: «Кино шестидесятых-семидесятых плело очень тесную, очень профессиональную сеть. И в эту сеть как-то попадал сок жизни». Оно глубоко продумывало второй план, оно выдумывало герою биографию, профессию. Тогда еще были профессии, сегодня их нет. И это был кинематограф очень тщательно продуманный.
Вот сейчас 80 лет Шпаликову. Я пересмотрел «Долгую счастливую жизнь». Какая неоднозначная, какая смелая и тщательно продуманная картина! Какие в ней на первый взгляд иррациональные, как баржа в финале, но на самом деле глубоко фундированные, глубоко обусловленные ходы — вот это бегство на свободу. Это великолепное кино. И сценарии Шпаликова — при всем их импрессионистском полете, при всей их кажущейся легкости — очень глубоки и точны. Моцартианская легкость Вампилова тоже не более чем иллюзия, это очень продуманное кино и продуманная драматургия. Кстати, и пьеса Шпаликова совместная, вот эта про декабристов, она тоже замечательный пример глубокого освоения драматургической композиции. Их во ВГИКе хорошо учили. Во времена Ромма это был великий университет.
И поэтому мне кажется, что сегодня просто очень мало педагогов такого уровня. Я могу назвать только Рязанцеву и Арабова. Другие, может быть, и блестящие профессионалы, но они не умеют так передавать этот навык. Поэтому я очень надеюсь, что российское кино либо научится иррациональности, либо научится уж пусть двумерное изображение, но воспроизводить уважительно.
«Как относитесь к творчеству Евгения Шестакова?»
Еще с той поры, как он издался в «Геликоне» у Житинского со своей первой книгой, отношусь с уважением, любовью и с легкой завистью, потому что вот у него как раз моцартианская легкость в его юморе, и часто я так не умею.
«Как вам его ответ Оксимирону и Гнойному?»
Ну, он вообще держит достаточно высокий уровень.
«Согласны ли вы с мнением, что такое героическое и одновременно романтическое событие нашей истории, как восстание декабристов, осталось практически незамеченным и неиспользованным в русской литературе? Приходят в голову только «Русские женщины» Некрасова, да и то не о декабристах».
Ну, как же? Простите, а трилогия Мережковского «Царство зверя» («Павел Первый», «Александр Первый» и «14 декабря»)? Это гениальное произведение, лучшее, что написано. А роман «Северное сияние»? Тоже замечательный, хотя насквозь советский.