«Ваше мнение о «Твин Пиксе»? Что автор хотел этим сказать? И как там насчет трикстеров?»
Трикстеров там нет, и не про это картина. Я завтра буду подробно об этом высказываться. Кто может, приходите на лекцию на тот же Ермолаевский в семь. Волшебное слово вам в помощь. Я для анализа 18 часов не могу потратить 3 минуты, это серьезно, поэтому более полную оценку я дам завтра. Пока могу только сказать, что это блистательная неудача. И дай бог всем так.
Вернемся через три минуты.
РЕКЛАМА
Продолжаем. Очень много писем, и не успеем, понимаете, ответить на хотя бы самое главное. Я просто просматриваю почту. Ну ладно.
Естественным образом голоса за Драйзера прибывают. И голоса, естественно, за Лилю, что не может не радовать, потому что Лиля мне ближе. Пока Лиля и Драйзер идут нос к носу. Может быть, кто-то из вас знает, что Лиля и Драйзер были знакомы? Драйзер в конце двадцатых, дай бог памяти, в 27-м, приезжал в Москву, и его познакомили с Маяковским. Он вынес удивительные впечатления о быте этой семьи.
«Дмитрий Львович, началась осень. Осенняя тоска, такая невыразимая и острая, отсылает нас каждый год к тоске по времени как таковому. Так это порой засасывает, что кажется, вот сиди и просто переживай, ничего не делая, ничего не говоря. И большей истины, чем это утекающее время, в мире, кажется, не найти. Но ведь понятно же, что это не так. Известны ли вам литературные произведения, где река памяти, река времени, течение которых так остро чувствуется осенью, втекали бы во что-то радостное и, простите, конструктивное?»
Кирилл, нет таких произведений, потому что время — это не та тема, на которую надо острить. «Что войны, что чума? Конец им виден скоро, их приговор почти произнесен. Но как нам быть с тем ужасом, который был бегом времени когда-то наречен?» Это сказала Анна Андреевна Ахматова, которая в тоске понимала получше других. Ничего вы с этим не сделаете. Человек смертен, хотя я понимаю, что бессмертен, но конечна его личность, то, что начинается за ней, нам неизвестно и вряд ли будет известно при жизни.
На меня самого — я в общем не стесняюсь таких интимных признаний — осень действует очень погано, ну просто потому, что сокращается световой день, обостряется ипохондрия. Вот не далее как только что мы об этом говорили с Гусманом, который уходил со своего эфира и зацепил часть моего. Естественно, что Гусман, как профессиональный врач, очень быстро мне объяснил, в чем проблема. Осенью всегда обостряются депрессии, мысли о времени, об увядании и так далее.
Ну, во-первых, не будем забывать о том, что осень красива. Как замечательно сказал кто-то из поэтов семидесятых годов: «Хорошо, что в плоскости орбиты ось Земли слегка наклонена, а не то б всегда стояло лето, или бесконечная зима, и стихи лирических поэтов были простодушнее весьма», — или «примитивнее весьма». Это верно. Мне кажется, что если вы по-пушкински будете радоваться «пышному природы увяданью», у вас есть хороший шанс сделать из осени творческий взлет.
Ну, как предположил Кушнер: «Любимый наш поэт был, видно, гипертоник, страдавший от жары, о чем не ведал сам». Не любит человек лето, осень прохладней. Конечно, Пушкин был уж отнюдь не астеник; конечно, гипертония там читается и в темпераменте, и в налитых кровью арабских глазах. Ничего не поделаешь, видимо, ему осенью было комфортней. Так что «пышное природы увяданье» по контрасту может вдохновить вас как раз на гениальные тексты.
И потом, не забывайте, ведь что такое вся литература, как постоянное воспоминание о смерти? Мы все пишем только оттого, что мы смертны, и осень с ее действительно пышным, триумфальным распадом, она создает оптимальный фон для творчества. Хотя, конечно, осенние настроения, особенно когда дождь, они не бывают радостными. Но что делать?
Конечно, я могу вам напомнить: «Так пусть же он с отрадой, хоть печальной, тогда сей день за чашей проведет, как ныне я, затворник ваш опальный, его провел без горя и забот». Но это, знаете, палка о двух концах. Писарев, когда анализировал этот совет Пушкина, написал, что если несчастный друг будет следовать этому совету, то приобретет себе багровый нос, который и будет ему компенсацией за утраты и за безжалостность судьбы. Умел сказать Дмитрий Иванович. Ну, багровый нос так багровый нос. Я, в общем, ничего дурного не вижу в том, чтобы утешиться чашей. Сам я, к сожалению, закрыл для себя этот выход уже давно. Но тем не менее творчество остается тем безвредным наркотиком, который есть в распоряжении у каждого.