Потом, у меня были такие стихи, неопубликованные, наверное, потому что они мне казались довольно вторичными, что осень — еще и прекрасный фон для любви. Потому что на фоне обреченности общей эта любовь, она вспыхивает еще более ярким чахоточным румянцем. Про это гораздо лучше, естественно, есть у Пастернака: «Ты так же сбрасываешь платье, как осень сбрасывает листья, когда ты падаешь в объятье в халате с шелковою кистью». Есть определенный возбуждающий момент в том, чтобы заниматься любовью именно среди всеобщего распада, что замечательно показано в варыкинских главах «Доктора Живаго». Так что мой вам совет — активизировать занятия сексом. Но не только сексом, а любовь как таковая, она лучшее средство против ипохондрии.
И распад всеобщий, понимаете, то, что мы наблюдаем сегодня в России (ваш вопрос из Киева), то, что мы наблюдаем сегодня в России, да и в Украине тоже — это очень значительная интеллектуальная деградация. И вот на фоне этой деградации личностный рост и любовь — это единственное противоядие. Хотя я прекрасно понимаю, что наш распад внутренний моральный и ваши проблемы имеют совершенно разную природу.
«В эссе «Подозрительный» Ханна Арендт говорит, что Чаплина вытеснил Супермен, так что человечность маленького человека перестала быть востребованной. Значит ли это, что и трикстер был вытеснен постмодернизмом?»
Ну в каком-то смысле, наверное, можно назвать сверхчеловека, Супермена постмодерной фигурой. Но не потому, что постмодерн философски несет в себе что-то такое, нет. Постмодерна как философии никакого нет. Постмодерн — это когда просто достижения модерна осваиваются массовой культурой, когда они переходят в трэшак. Модернизм — это «И корабль плывет» Феллини, постмодерн — это Кэмерон с его «Титаником». При всем таланте Кэмерона, при всех выдающихся качествах этого фильма и его исполнителей, но ничего не поделаешь, это трэшак.
Соответственно, и в мире вот таких трикстерных героев, наверное, Человек-Паук и Супермен, комиксовые персонажи отчасти потеснили Чаплина, именно потому что стала диктовать массовая культура. Ну а почему Сэлинджер замолчал, а почему Хеллер молчал в шестидесятые годы 20 лет? Да потому что пришла страшная волна масскульта. Воннегут почему такой творческий кризис переживал в это время и писал отчаянные вещи — да потому что пришла именно волна вот этого засилья пошлятины. И реакцией на это у Воннегута стал, например, «Завтрак для чемпионов», книга совершенно отчаянная. Да, ничего дурного в этом нет, но это печально.
Кстати, я готов провести такой эксперимент легкий. Вот тут спрашивают про книгу «Июнь». Она вышла. Где ее получить? Получить ее можно в любом книжном магазине, но вы получите ее от меня с автографом, если угадаете автора следующего стихотворения, написанного как раз об этом высказывании Арендт.
Миру нужны перемены,
И не может он без перемен.
Чаплин ушел со сцены,
На сцену зашел Супермен.
Джентльменски подтянут, наряден,
И с улыбкою волевой,
И ослепительно зауряден,
Он ковбойски тряхнул головой.
Подмигнул изумленным народам —
Дескать, зрелищ уважим азарт.
Если Чаплин сто раз вами продан,
Значит, нужен вам я, Бонапарт.
И из всех Бонапартов я самый,
И глядите, как вооружен.
Но какие-то крики из ямы
Оркестровой, и падает он.
И другим Бонапартом ограблен,
Отстрелялся и в ящик сыграл,
Чтоб бесстрашный и маленький Чаплин
Снова праздновал свой карнавал.
Вот кто угадает автора этого стихотворения, тот книжку от меня получит просто за милую душу.
«Посоветуйте роман для ориентирующихся на character study — не знаю, как это перевести».
Ну почему, нормально - «изучение характеров».
«Один из лучших романов, которые я прочитал за последнее время, было «Место» Горенштейна. Спасибо, что…» — да, вам тоже спасибо. «Есть ли в западной литературе что-нибудь такой сложности и глубины?»
Вам могу порекомендовать роман Уильяма Гэсса «Туннель». Это примерно то же, что у Горенштейна, такая же смесь желчи и уксуса. Я очень люблю «Место», но, пожалуй, «Туннель» люблю не меньше. Он такой же массивный, композиционно немножко похож, но он про другое. Там, где историк, автор исследования «Вина и ответственность в Третьем рейхе» начинает писать предисловие к этой работе, но оно постепенно превращается в такую авторскую исповедь, а потом по ходу он начинает в подвале своего дома рыть тоннель и прятать там сначала эти записки, а потом и прятаться сам.