Ну, Гэддиса «Agapē Agape», такой роман-завещание довольно серьезный, наверное, «Музыка для хамелеонов» Капоте, совершенно отчетливый роман-завещание. Ну, не роман, а цикл-завещание. Иногда автор пишет последнюю книгу, а потом пишет еще несколько, в основном повторяющих ее. В этом смысле, мне кажется, Лимонов, написав «Анатомию героя», деконструировал себя, а все остальное только добавляет к этому. Это в жанре последней книги, как в жанре последнего фильма выдержан фильм Балабанова «Я тоже хочу». Это определение Любови Аркус. Мне кажется, что и «Бессильные мира сего» — такой роман-завещание у Стругацкого, он явно выражал нежелание что-то после этого писать, хотя, думаю, писал, но просто мы этого не знаем. Можно повспоминать еще.
Да, конечно, «Зубчатые колеса» Акутагавы, безусловно, такая повесть в виде предсмертной записки. Наверное, была такая попытка у Акунина, когда он хотел закончить цикл о Фандорине, написав «Коронацию, или Последний из романов». Но пришлось пойти дальше. Кстати говоря, более поздний Фандорин, Фандорин после этой книги, мне представляется и менее мрачным, и менее серьезным. Хотя другие книги Акунина я ценю весьма высоко. Думаю, что такая прощальная книга — это «Билли Бадд» у Мелвилла. Думаю, что «Автобиография» Марка Твена, конечно, такой роман-завещание, незаконченный, состоящий как бы из кусков.
Ну, обычно же автор всю жизнь готовится к этой книге и оставляет, как Павел Корин, огромный загрунтованный холст. Нужно обладать очень большим мужеством, чтобы написать последний. «Slapstick» Воннегута, «Балаган, или Больше я не одинок». Вот такие вещи. Это не обязательно самое масштабное произведение, оно может быть и маленьким, но самым откровенным. Убежден, что «Старик и море» у Хемингуэя. Потому что все, что было после этого, уже… Может быть, «Праздник, который всегда с тобой», но тоже думаю, что нет. Скорее всего, конечно, вот этот замечательный «Старик и море», ведущий такой.
Ну, прервемся, а потом поговорим о Лиле Брик.
РЕКЛАМА
Тут еще несколько вопросов пришли на форум, которые я должен осветить, после чего поговорим о Лиле.
«Как вы думаете, зачем Гоголь написал «Тараса Бульбу»? Вокруг этого произведения ломаются копья. Дима».
Ну, Дима, естественным образом это такая попытка изобразить жестокий мир, жестковыйный мир отца, который ломают сыновья. Попытка как бы реинкарнации Гоголя — это Бабель, тоже на южнорусском материале, который написал ровно такую же историю Тараса Бульбы, только в функции Тараса там Мендель Крик, а вместо Остапа и Андрия там Беня и Левка. Это два сына, один из них более сентиментальный, другой более брутальный, которые пытаются в жестковыйный мир отца, довольно страшный, привнести какую-то человечность. Но ни у того, ни у другого это не получается, и они оба обречены.
Это такая попытка христологического мифа, попытка переписать христологический миф на материале Запорожской Сечи. Для меня, конечно, ключевая история здесь — отношения Бульбы с сыновьями, особенно с Андрием. Я помню замечательную статью Бориса Кузьминского «Памяти Андрия», в которой очень интересно этот вопрос рассматривался.
«Дмитрий Львович, какой смысл вы вкладываете в выражение «к советскому проекту»? Надеюсь, это не следует понимать буквально?»
Буквально — нет, но очень многое из советского проекта нам придется вернуть, ко многому вернуться. Понимаете, когда телега откатывается, то едучи назад в гору, она многое проезжает во второй раз.
«Допустима ли формулировка: «Одно и то же лицо не может занимать должность президента Российской Федерации более двух сроков подряд»? Допустимо ли при этом нахождение одного лица в должности президента в четвертый раз?»
Отвечаю вам, дорогой Нелл: допустимо все, что вы позволяете. Человек может воротить все, что он хочет, пока общество предоставляет ему такую возможность. Допустимо ли убийство, допустимо ли насилие, допустим ли культ ненависти? Все допустимо, если вы допускаете. В этом смысле я, кстати, думаю, что в воскресенье у нас есть пусть минимальный, но шанс повлиять личной волей на ситуацию и пойти проголосовать, ведь это пока не запрещено. Нам стараются всеми силами ужать информацию на эту тему, но ведь пока еще, знаете, как говорил Шарлемань в шварцевском «Драконе»: «Но ведь любить детей — это пока еще можно, это не запрещается». Но ведь пойти проголосовать — это пока еще конституционное право. Поэтому давайте в воскресенье проголосуем. А так — одно лицо может творить все, что вы, как другое лицо, ему разрешаете.