Параджанов вообще-то сел, конечно, не за гомосексуализм, а за то, что он очень резко выделялся из среды и был нежелательным конкурентом и слишком талантливым автором, и его забили по шляпку, и в общем, конечно, для его творчества это оказалось гибельным. Его судьба была сломана, потом ничего равного первым работам он не сделал. Я тут посмотрел недавно «Киевские фрески» — ну, это такой великий замысел, как же ужасно, что он остался недоосуществленным.
Что касается ее знаменитого признания, сказанного якобы в разговоре с Вознесенским, что они с Осипом занимались любовью на кухне, а Володя к ним ломился — я думаю, что она приврала для красного словца. Сама она говорила совершенно четко, что физической близости с Осей больше после 15-го года не было никогда. И понятно, что Маяковский никогда не мог ломиться в эту кухню. Я могу сказать одно: если Маяковский ее любил — значит, она того стоила. И помните, как говорила Ахматова: «Пушкиноведы хотят, чтобы Пушкин женился на Щеголеве». Давайте же и мы признавать за поэтом его правоту.
Мы услышимся через неделю. Пока!
15 сентября 2017 года
(Николай Некрасов)
Привет, дорогие друзья!
Сразу хочу вам сказать, что по темам лекции сегодня однозначный лидер не выявлен. Есть много по-прежнему предложений о Драйзере, которого мы давно уже собирались наконец включить в круг нашего рассмотрения. Но видите, в чем проблема? У меня не набирается мыслей о Драйзере на лекцию, то есть я не вижу здесь предмета для сколько-нибудь серьезной дискуссии. Он хороший писатель, такой крепкий социальный реалист, даже, как считается, с некоторым уклоном в натурализм, но, конечно, Золя по сравнению с ним гигант. И честно вам скажу, у меня никогда ни один из текстов Драйзера, кроме, может быть, «Американской трагедии» (и то в силу биографических разных обстоятельств — я просто в детстве ее вовремя прочел), ни один текст Драйзера у меня не вызывал живого интереса. Рассказы его некоторые мне нравились, как ни странно, а романы казались все-таки сильно одинаковыми.
Поэтому если появятся другие идеи… Тут Гофмана очень многие просят все-таки. Хотя мы о нем говорили, но — мало. Другие есть варианты всякие, к Киплингу просят вернуться. И есть очень дорогая лично мне, хотя и единичная просьба поговорить о Некрасове (имеется в виду Николай Алексеевич), в частности в связи с новой его биографией работы Макеева — на мой взгляд, очень удачной. Давайте поговорим, потому что Некрасов как-никак один из моих любимых поэтов. И я согласен с мнением Николая Чуковского, чей отец всю жизнь Некрасовым занимался. Вот Николай Чуковский как-то жене своей сказал: «Истинного знатока поэзии можно отличить по тому, как он относится к Некрасову. Некрасов — это не для дилетантов. Если человек понимает его масштаб и не отпугивается его прозаизмом, то это значит, что он действительно поэзию слышит». И я, в общем, нежно любя этого автора, с удовольствием бы о нем поговорил.
Отвечаем на вопросы.
«Прочел ваш плутовской роман «Правда», но не могу понять, как можно писать одну книгу вдвоем. Ведь не бывает автомобилей с двумя рулями! Правда ли, что Максим Чертанов — женщина?»
Слава, ну, она этого, в общем, и не скрывает. Она сейчас даже не скрывает, что ее зовут Маша. Как писать вдвоем? Ну, не сложно на самом деле. Обычно, если мы с Чертановым осуществляем какой-то проект, мы придумываем втроем план (я, Вадим Эрлихман и Маша), а потом разбрасываем его просто по главам, кто что пишет. Иногда кто-то пишет основной текст, а кто-то поверх него вписывает какие-то соображения.
Никаких проблем в том, чтобы писать вдвоем, нет. Просто есть два способа. Один — к нему прибегали Стругацкие, Ильф и Петров, Брагинский и Рязанов — когда один пишет, а другой ходит вокруг и негодует, как бы мешает и говорит: «Да ну, это банальщина! Давайте сформулируем иначе». А есть другой способ, мне гораздо более близкий, когда каждый выбирает то, что ему по темпераменту больше подходит, и это вписывает в роман.
Если люди достаточно похожи и шва не видно (а у нас, в общем, с Машкой как-то шва совершенно не видно, потому что мы действительно не слишком сильно отличаемся), то можно работать совершенно спокойно. У меня, кстати, с женой никогда шва не видно. Когда мы писали наши сказки совместные, мы придумывали их вместе, а потом просто каждый писал. Кому-то ближе зверьки, кому-то — зверюши.