«В «Граде обреченном» Стругацких предсказано почти все нынешнее, в частности нашествие обезьян. «Хищные вещи века» — вообще готовое пособие по изучению мира потребления. Вы возлагаете надежды исключительно на молодежь, и хорошо. Но куда деть остальных?»
Дорогой tornado, видите ли, люди, по крайней мере 90 процентов их, я думаю, они сами по себе ни хороши, ни плохи; они — как камни в воде, понимаете, меняют цвет в зависимости от среды. И количество приличных людей в обществе или во всяком случае людей, которые не позволяют себе прямого свинства или делают гадости без удовольствия, назовем это так, их количество меняется. Оно очень зависимо. И особенно в России оно очень зависимо от среды, потому что внутренние убеждения недостаточно крепки, недостаточно прочны. И одни и те же люди в семидесятые годы ведут себя совершенно по-обывательски, в восьмидесятые становятся политическими активистами и демократами, в девяностые резко мигрируют в сторону агрессивно-послушного большинства, в нулевые мигрируют обратно. То есть это на самом деле очень меняющаяся, очень переменчивая среда.
Поэтому ни от кого не надо избавляться. Надо просто создать в обществе такую обстановку, при которой человеку не нравится участвовать в откровенно фашистских мероприятиях, то есть солидарно кого-то травить, против кого-то голосовать, мешать кому-то работать и так далее. Это не сложно на самом деле. Я солидарен с Валерием Соловьем, который полагает совершенно справедливо, что можно ничтожные перемены, в общем, миниатюрные, даже косметические, внести в общество — и Россия тут же вернется к норме в очень многих отношениях. Выздоравливать приятнее, чем болеть.
«Посоветуйте самый удачный, на ваш взгляд, перевод стихов Живаго на английский — нужно для дела».
Sandrto, если для дела, то совершенно однозначно могу порекомендовать вам переводы Юрия Мениса. Они доступны, есть они в большинстве американских библиотек. Юрий Менис — американский переводчик российского происхождения, преподающий довольно давно и довольно успешно в Штатах. Я с ним знаком с девяностых годов. Он уехал, насколько я помню, в 93-м и за это время успел перевести блистательно некоторые стихотворения Пушкина. А вот стихи Пастернака, я рискну сказать, он перевел конгениально. Во всяком случае то, что он сделал из «Свидания» — это просто шедевр английской поэзии. Кстати, если вы меня, Юра, слышите… Мы с вами тысячу лет не видались. Но когда я ваши переводы прочел, я просто вздрогнул от счастья.
Геннадий Добрюшин выслал несколько текстов, просит об их прочтении. Гена, вот клянусь вам, что я вернусь из Новосибирска в понедельник и все вам тщательно отвечу. Я вообще стараюсь читать то, что присылают.
«Интересно, как вам «Голова-ластик» образца 77-го года? Посмотрел его после третьего сезона «Твин Пикса» и пришел к удручающему выводу: 40 лет прошло, а в художественном методе режиссера, пусть и великого, ничего не изменилось, никакой эволюции».
Skromnik дорогой, вот Лев Шестов, хорошо известный нам с вами, в книжке своей «Апофеоз беспочвенности» писал: «Для художника нет ничего опаснее, чем найти свое лицо. Каждый следующий текст будет подражанием самому себе». Я, конечно, с этой точкой зрения не совсем согласен. Ну, я думаю, Шестов как-нибудь на небесах переживет мое несогласие. Я не против своего лица, но мне, конечно, импонируют художники меняющиеся.
Иное дело, что Линч, несмотря на некоторые свои постоянные лейтмотивы — комнаты с извилинами, которые появились уже в «Голове-ластике», вот эти все дымы, трубы, другие любимые лейтмотивы, композиционные приемчики все эти (ретардации, отступления и так далее), — Линч очень меняется. Потому что Линч «Человека-слона» — очень внятный. Линч «Синего бархата» — абсурдистский. Абсолютно эксцентричный Линч «Mulholland Drive». И такой, я бы сказал, предельно до прозрачности простой Линч «Простой истории». Это совершенно разные авторы. Другое дело, что творческий почерк его, темпы его примерно одни и те же. Но при всем при этом, конечно, говорить о том, что Линч стоит на месте, я бы не стал.
«Голова-ластик» как раз не самая сильная его картина. Она сильна только в том смысле, что там заявлены некоторые обсессии, которые его терзают. Ну, вы же не можете… Я помню, мне Гор Вербински объяснял, как сделаны кошмары в «Звонке». Он говорил: «Я не вправе, я не в силах поменять преследующие меня образы. Они со мной, как отпечатки пальцев. Вот почти все в кассете взято из моих персональных кошмаров. И если вы обнаруживаете у меня одни и те же лейтмотивы — веревки, колодцы, коридоры, — ну, как у него в «Мышиной охоте», — трубы, вот эти огромные пустые пространства заброшенные — я не волен это поменять».