Точно так же, понимаете, каждый реализует свои обсессии и борется с ними как умеет. Вот преследуют Линча эти извилистые полы в комнатах или дымы — ну, значит, он борется с ними. При том, что я выше всего из всего Линча ценю все-таки «Огонь, пойдем со мной» как самое точное сочетание смешного и страшного и, наверное, как самые страшные такие, вот я люблю пугающие такие какие-то куски. «Внутренняя империя» мне нравится безумно.
«Какую книгу из написанных на русском следовало бы успеть прочитать человеку, которому за шестьдесят?»
Мне кажется, «Былое и думы». Я думаю, что очень многие миновали эту книгу в ходе своей жизни. И Герцен как-то отодвинут во второй ряд русской классики, а он, я думаю, принадлежит к первому. Хотя собственно художественная его проза, всякие «Кто виноват?»… Они, конечно, не выдерживают сравнения даже с Тургеневым, хотя ему они ближе всего стилистически. Но «Былое и думы» — это новый жанр, жанр, которого не было. И книга эта поразительно жива, свежа. И она производит впечатление такой горячей исповедальности, что мало что можно рядом с ней поставить.
«Что сподвигло Уэллса сочинить «Войну миров» в 1897 году? Предвидел ли он катастрофы грядущего века?»
Андрей, трудно сказать. Понимаете, ни один художник не сочиняет шедевр в надежде предвидеть катастрофы грядущего века; он видит эффектную тему и разрабатывает ее. Вот ему эффектной показалась эта картинка. Я думаю, он увидел прежде всего картинки: вот эти трехногие существа с лучами, со странным криком «ула-ула», или вот эта медленно отвинчивающаяся, отвинчивающая сама себя головка цилиндра, или вот эти страшные дороги, по которым бегут толпы беженцев и затаптывают друг друга. Я думаю, что это просто картины, которые возникают в голове автора, и он пытается с ними бороться, как с наваждениями. «Война миров» — типичный роман-наваждение. Мне кажется, что это следование за собственным пугливым и не всегда рациональным воображением. Потом приходят трактовки. Житинский говорил: «Желание создать аллегорию всегда приводит к очень плоскому решению. Обычно смысл подбираешь задним числом».
«В октябре должна выйти новая экранизация «Хождения по мукам», — да, действительно, — и я решила перечитать трилогию. Странно, я раньше не замечала, а сейчас мне показалось, что текст «неоднородный». Впечатление, что Гражданская война написана «рабами» как черновик. Как будто читаешь учебник. Лирические эпизоды написаны другим языком. Одна из особенностей — повторы последней фразы в диалогах, — ну, это не везде. — Еще не могу понять, почему Толстой назвал Ивана Ильича Телегиным. В «Дяде Ване» есть Илья Ильич Телегин. Что за аналогия? Хорошо бы лекцию о «Хождении по мукам»».
Нина, не вижу опять-таки, о чем там читать лекцию. «Хождение по мукам», первая часть — это совершенно замечательное произведение. Вторая — уже очень сильно испорченная и повторами, и плоскостью, и идеологическим заданием. Ну а «Хмурое утро» — это вообще уже текст, в котором Алексея Толстого почти не видно. Того «таланта с острой усмешечкой», как называл его Горький, уже там практически нельзя различить. Он пережил, на мой взгляд, некоторый ренессанс во время войны, когда появились «Рассказы Ивана Сударева» (и не только «Русский характер», а многие).
Но в целом мне кажется, что «Хождение по мукам» — это книга, к которой можно было относиться всерьез, просто когда ничего другого не было. Я и «Петра Первого» не люблю. Мне кажется, что это очень такой олеографический, схематичный и испорченный идеологическим заданием роман, роман про хорошего царя, в котором опять-таки везде видно, как автор заставляет героев действовать и говорить так-то и так-то. У меня сложное к этой книге отношение.
И вообще, знаете, я вот давеча перечитывал ранние рассказы Алексея Толстого — те, которые принесли ему славу. И мне поразительно плоским он показался и каким-то совершенно неизобретательным. На фоне Бунина, работавшего тогда же, Куприна, Андреева… Ну, как-то немудрено, что его стали принимать всерьез только после революции. Лучшее, что он написал (я солидарен с Чуковским) — это «Ибикус», выдающееся произведение. Очень интересный текст «Гиперболоид инженера Гарина», очень интересный «Голубые города». Замечательная повесть «Гадюка», хотя тоже не лишенная некоторой репортажности. Ну и все, собственно. В «Эмигрантах», в «Черном золоте» (я думаю, что название «Эмигранты» все-таки более справедливо) начинается падение некоторое. Ну, «Детство Никиты» (она же «Повесть о многих превосходных вещах»), конечно, замечательное произведение. Ну, может быть, некоторые эмигрантские рассказы, парижские. Может быть, «Союз пяти», который мне представляется довольно точным упражнением на тему массового безумия, он хорошо его всегда описывал. Но вообще…