«Чему учит повесть Пушкина «Станционный смотритель»?»
Миша, ну она не то чтобы учит. Пушкин вообще, как вы знаете, не очень дидактичен. Из всей дидактики у него самое лучшее — это стихи к маленькому Павлу Вяземскому:
Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный.
Ну вот, это оптимальное совершенно обращение к читателю и к ребенку.
Ты пользы, пользы в нем не зришь.
Но мрамор сей ведь бог!… так что же?
Печной горшок тебе дороже:
Ты пищу в нем себе варишь.
Нельзя требовать пользы и дидактики от искусства. Но если вас интересует смысл, который он туда вкладывал… Вероятно, первым его прочел Гершензон в книге «Мудрость Пушкина», расшифровав этот смысл с помощью картинок, висящих на стене у Вырина. Я не буду пересказывать эту работу. Но вы правы отчасти насчет гиперопеки. Это печальная и трагическая история действительно беспомощной, растворяющейся, слепой родительской любви. Ведь дочери Вырина очень хорошо было в браке, а он продолжал оплакивать ее трагическую судьбу. Вот через картинки там все это расшифровано. И Гершензон, я думаю, абсолютно правильно прочитал повесть.
«Разрастается скандал вокруг «Матильды». Это театр абсурда, трагикомедия или грядут серьезные последствия?»
Грядут серьезные последствия.
«О чем, на ваш взгляд, говорит перепалка Урганта и Соловьева?»
Ну, знаете, она говорит только о том, что какие-то серьезные вещи в обществе абсолютно табуированы, поэтому перепалка двух телеведущих — талантливого Урганта и чудовищного, на мой взгляд, Соловьева (но это моя частная оценка), чудовищного по нагнетанию довольно мрачной истерии, хотя тоже, наверное, талантливого в своем роде, только не совсем знаю, в какой области талантливого, — вот эта перепалка становится фактом культуры. Мне кажется, что это — ну, как сказать? — следствие некоторой патологии, перекоса болезни, потому что…
Давно я уже заметил, что российское общество сделалось очень непримиримо именно в вопросах культуры. И впервые я это заметил, когда позволил себе высказаться не очень уважительно о фильме «Русалка» (тогда меня еще показывали по телевизору). Потом я чуть менее уважительно высказался о Довлатове — и началась какая-то совершенно прямая и дикая истерика, которая мне была ну просто в принципе не понятна. Я не понимаю такого накала страстей по поводу разницы вкусов. Хотя мне еще Синявский когда-то предупреждал, он говорил: «Этические вопросы всегда гораздо более компромиссные, нежели эстетические. В этике можно уговорить, что что-то нравственно, а в эстетике никого уговорить нельзя. Вкусовые конфликты самые страшные, самые жестокие».
Мне кажется, что отсутствие нормальной повестки дня и, более того, отсутствие адекватной оценки вызовов и проблем приводит к тому, что в центре полемики оказываются фильмы. Ну, прав совершенно Юрий Сапрыкин, который сказал: «Мы спорим о фильме «Матильда», но ни одной внятной полемики по семнадцатому году сегодня просто нет». Люди боятся высказываться на эту тему. Не говоря о том, что они не знают совершенно фактической стороны вещей, и поэтому так оголтело полемизируют об оценках и о слухах. Ну, сплетни эти все посильно мы будем разоблачать.
Тут, кстати, вопрос:
«Как попасть на лекцию Кантор Юлии по семнадцатому году в понедельник, 18-го числа?»
Да как попасть? Я не думаю, что там уж настолько нет билетов. То есть я не думал. Если их уже настолько нет — ну, волшебное слово вам в помощь. Приходите — что-нибудь мы придумаем. Хотя мне, конечно, довольно-таки обидно (а с другой стороны, и приятно) слышать, что, допустим, на мою лекцию 19-го еще какие-то билеты есть, про «РЭП», а на 18-е Кантор про революцию нет уже никаких. Ну, Юля, я вас поздравляю! Тема говорит сама за себя. Но это, конечно, именно ваша заслуга, а не темы.
«Под впечатлением вашей лекции на «Дожде» прочитал «Печальный детектив» Астафьева, — спасибо. — Не кажется ли вам, что это по смыслу немного похоже на «Трудно быть богом»?»
Ну, похоже, как всякая вещь о герое-праведнике среди тьмы, Юра. Но мне представляется, что гораздо больше она похожа на сочинения Грэма Грина, где есть всякие, как правило, праведники, такие убежденные католики, которые без всякого смысла продолжают оставаться приличными людьми.