Никакого, к сожалению, отношения к Сталкеру это не имеет, потому что Леня — это как раз совсем не Сталкер, и он герой совершенно другого плана, он такой добрый ангел, если угодно. При этом он абсолютный человек толпы, они трое приближают катастрофу, а он за это расплачивается. Ну, такова была моя примитивная авторская мысль. Потом, конечно, в процессе сочинения романа к этому добавились разные другие интересные коннотации.
«Ваши впечатления о книге Александра Гельмана «Мальчик из гетто»».
Я в целом очень высоко оцениваю Александра Гельмана. Я и Марату симпатизирую, но конечно, верлибры Александра Гельмана, которые он стал писать уже будучи знаменитым драматургом и публицистом, стихи его мне нравятся больше всего, им написанного. И мне кажется, что он очень хорошо владеет именно русским верлибром. Это не проза. Вот Киуру тоже все время настаивал, что верлибр должен быть не прозой, он держится на более тонких закономерностях, чем классический силлабо-тонический стих. Он держится на созвучиях, на интонациях, на акцентном стихе. Очень интересные соображения на эту тему были у Елены Невзглядовой. Мне кажется, что Гельман умеет так говорить стихами, чтобы это была не проза.
«Расскажите о Рильке».
Знаете, нет. Я по-немецки не читаю. По-испански хоть как-то читаю, то есть о Леоне Фелипе могу судить. Слепакова меня в свое время заставила. А вот по-немецки не читаю совсем, и даже питаю какую-то врожденную нелюбовь к этому языку. Могу судить только о русских стихах Рильке, талантливых, но совершенно беспомощных, неграмотных. Лучшие переводы из Рильке, на мой взгляд, богатыревские, и конечно, пастернаковские — два. Но я не компетентен об этом говорить.
Вообще говоря, очень любит Рильке Миша Ефремов, он собственно с его текстами и поступал. Неожиданная такая вещь, мне кажется, он совершенно не по темпераменту ему. Однако — вот, по темпераменту. О нем должен говорить только человек, который глубоко его знает. Когда-то Давид Самойлов говорил, что русская поэзия должна скопом навалиться на Рильке и качественно его перевести, но я не уверен, что это возможно, потому что это поэт столь тонкого и сложного мышления, что куда уж там нам.
Хороший вопрос по «Июню», но не очень прилично о себе говорить, я вам отдельно отвечу.
«В «Доме листьев» описывается сон Джонни Труэнта — темнота, из глубины которой постепенно нарастает гул голосов и звуков, и все постепенно начинают кричать. Хорошо помню, что мне в детстве снился именно такой неприятный сон. Может ли это быть воспоминанием о рождении?»
Никогда об этом не думал. Наверное, может. Кошмар рождения, катастрофа рождения, может быть.
«В данный момент у нас вроде как постмодерн, то есть как вы сказали в недавнем эфире, трешак. Вообще, по-моему, каждую эпоху сменяла все более трэшевая, все упрощалось, опошлялось, все большее дозволялось. Какая стилистика придет на смену постмодерну?»
Много раз говорил об этом. Возвращается, совершенно закономерно, сложность. Вернется абортированный, искусственно прерванный модернизм — метамодернизм. Вот в этом будущее.
И вообще я не согласен, что всегда происходит упрощение. Посмотрите на барокко, вот внезапно, нипочему расцвела и развилась эта удивительная, цветущая, развесистая, многоэтажная сложность? Это совершенно не маньеризм, это не иссякание Возрождения, это наоборот, такое превращение, переход на новый уровень сложности.
Барокко — вообще моя слабость. Я люблю барочные романы, барочную композицию, и мне кажется, что это не только не изжито, а это будет возвращаться. Мне кажется, что и характерные для барокко темы — призрачность, вот это знаменитое «жизнь есть сон», все эти дела — это тоже никуда не уходит. Мне кажется, барочность русского символизма, например, его сложность и цветистость, и некоторая такая орнаментальность — это тоже очень, по-моему, здорово.
Я не думаю, мне кажется, наоборот, есть чередование усложнений и упрощений в истории. И как-то усложнение побеждает. Все-таки вектор мира — это усложнение, а не деградация.
«Почему программа, где два взрослых человека прямо и изощренно оскорбляют друг друга, так овладела всеобщим вниманием?»
Ну потому и овладела, что политкорректность и страх зажали всех. Люди перестали воспринимать всерьез политические дискуссии, их занимает полемика двух поэтов, двух рэперов, двух шоуменов. Вообще, может быть, права Оксана Акиньшина, которая сказала, что на роль властителя дум вместо поэта сегодня вышел шоумен. Это старая ее мысль. Она вообще девочка очень интуитивная — сейчас уже не девочка давно, она человек взрослый и умный. И вот мне кажется, что она права: шоумен вытеснен в ту позицию, которая прежде принадлежала поэту. Ему приходится усложняться тоже волей-неволей.