«Согласны ли вы, что перевод «Пьяного корабля» у Самойлова самый талантливый?»
Нет, мне кажется, что у Антокольского самый талантливый.
«Что роднило Самойлова и Рембо?»
Это-то как раз понятно. Ранняя зрелость, некоторое упоение пьянством, делириумом. Что ж тут такого?
«Что из современной русской новеллы вам нравится?»
Новелла — трудный жанр. Мне нравятся, например, рассказы Сенчина некоторые, но это не новеллы. Это как раз скорее именно рассказ в классическом русском смысле, «устареллы», как назвал это Успенский не без иронии. Мне кажется, что новелла — это то, что делает Мопассан, а не то, что делает, скажем, Чехов. Хотя у Чехова ощутим опыт Мопассана, отсылки к нему и полемика с ним. Я думаю, что сегодня нет новеллистов.
Пожалуй, Денис Драгунский. Вот его рассказы можно назвать новеллами, там всегда есть pointe, точка кульминации, смысл, сюжет, острота, внезапность. Да, у него эти крошечные новеллы, объединенные в циклы, они блистательны, конечно. А других новеллистов я сейчас, грешным делом, не назову. Все-таки, знаете, новеллу написать — это надо пройти европейскую школу.
Недавно замечательный рассказ новый прислал мне Михаил Сегал. Сегала больше знают как режиссера, как раз постановщика фильмов «Рассказы», «Кино про Алексеева», но я больше всего люблю именно его прозу. И фильмы у него хорошие, но он, конечно, замечательный, вот он замечательный новеллист. Чем скорее этот его рассказ напечатают, тем это будет лучше. Миша, если вы меня сейчас слышите, я вам горячий привет передаю.
«Неожиданно честно про Соловьева, называй вещи своими именами — и будет тебе счастье».
Да понимаете, какое же в этом счастье? Мне кажется, что гораздо приятнее говорить о хорошем. Но спасибо.
«У меня возник вопрос о свободе слова. По идее, Поклонская имеет полное право говорить, что думает, но мы ведь видим, к чему это приводит».
Да если бы она говорила, понимаете, Миша. Она же не просто говорит, она не полемизирует, не критикует, она призывает к действиям, и иногда, как мне кажется, организует эти действия. Хотя я не убежден.
«Тяжело ли вам писать?»
Да, наверное. Ну, не легко, во всяком случае. «Здравствуй, брат! Писать очень трудно».
«Хочу вас спросить о любви между мужчиной и женщиной, — о, это интересная тема, давайте попробуем. — По-вашему, обязательна ли она для полноты бытия и переживаний максимального спектра эмоций, или лучше тоска по такому чувству?»
Ну, наверное, обязательна. Наверное, она зачем-то нужна. Другое дело, понимаете, может быть, это возрастное — я все меньше интересуюсь femme fatale, вот такими роковыми женщинами, роковыми страстями. Вообще все меньше интересуюсь страстями, меня все больше привлекает любовь-эмпатия, любовь-переживание и сопереживание. Мне просто хочется уже не этих безумных жажд и не безумной охоты взаимной, а хочется как-то, понимаете… Я понимаю всю дурновкусность этих страстей, и всю дурновкусность этих патетических женщин.
Вот как раз в новом поколении, о котором я так много говорю (боюсь его уже испортить этими похвалами), меня больше всего привлекает простота и естественность их отношений. Отсутствие вот той дерганности, которая была в нашей больной эпохе, которой так много в «Заложниках». Там, в «Заложниках», один эротический эпизод, где герой будит героиню, проводя по ее голой ноге пяткой… То есть по пятке, пардон, проводя пистолетом, рукояткой этого пистолета. Вот это острый эпизод, очень характерный. Сразу весь садомазохизм выплывает наружу. К сожалению, я не поклонник теперь таких отношений, потому что это все-таки давление больной эпохи. Мне нравится такая любовь, которая была между Александром Грином и Ниной Грин. Кстати, лучшее, что произошло, по-моему, в Крыму за последнее время — это полное издание их переписки.
Ну, вернемся через три минуты.
РЕКЛАМА
«Почему Набоков назвал «Приглашение на казнь» поэмой?»
Не сталкивался с этим определением, но понятно, почему — потому что вещь с большой степенью условностей и очень метафорическая, очень плотно написанная.
«Посоветуйте роман-полилог наподобие «Очереди» Сорокина».