««Война химер» — имеется ли в виду, что это война придуманная, то есть возникшая без причин? Я часто писал о придуманности этой войны».
Саша, не только вы. Даже у меня была статья «Война писателей». Но Старожицкая с Настей Старожицкой — они имеют в виду совсем другое. Они имеют в виду, что химеры — это война образов, без которых не может быть жизни, это война принципов, война идеалов. Конечно, это война умышленная и придуманная. Но ужас весь в том, что люди верят в эти химеры и, может быть, не могут без них существовать.
«Давно слушаю ваши передачи. Наконец скопилось два вопроса. С нетерпением жду вашей лекции в Екатеринбурге, — спасибо, да, скоро буду. — Хотелось бы узнать ваше мнение о творчестве Марии Семеновой, а особенно о цикле «Волкодав».
Я люблю Марию Семенову как человека и не люблю ее прозу. Такое бывает. Я мало ее знаю, но я с ней знаком достаточно, чтобы высоко оценивать ее человеческий потенциал и не любить боевого фэнтези. Никакое боевое фэнтези я не люблю. С нетерпением жду фильма «Легенда о Коловрате», потому что мне кажется, что такой хохмы мы давно не видали. Ну, пока не видел картину, видел только трейлер. Особенно потряс меня, конечно, боевой медведь.
Ну и чтобы уже завязать с вопросами и перейти к Кингу…
«Неплохо было бы вспомнить ваши встречи и беседы с Мацихом».
Леонид Мацих — это тот человек, о котором я с удовольствием бы поговорил. Он на меня очень сильное произвел впечатление, может быть, одно из самых сильных в жизни, если брать людей, которые меня так наставляли на путь истинный. Он выполнял главную задачу богослова — он всем своим образом жизни свидетельствовал о Боге. Вот это важно.
Поправляют:
«Не «Баскетбол на Сретенке», а «Волейбол»».
Хорошо, да, с удовольствием. Здесь не настаиваю.
«Согласны ли вы, что Геракл — первый супергерой? »
Нет, не согласен. Первый супергерой был, я думаю, еще в далеком вавилонском эпосе, в эпосе Шумера и Аккада.
Ну а теперь — о Стивене Кинге.
Стивен Кинг — один из величайших прозаиков нашего времени. Не сомневаюсь в этом абсолютно. Он создал жанр современного прозаического триллера. Он вернул миру готику. Но готическое мироощущение Кинга — древнее, как сама готика, — оно не так-то просто. Готический роман — это не роман о страшном, и даже не о ночном мире. Готический роман диктуется главным ощущением, которое так остро подчеркнуто в «Revival»: жизнь человека — это короткое световое пятно в океане тьмы, маленькое световое пятно; жизнь человека окружена со всех сторон смертью; и человечность со всех сторон окружена злом. Это такое несколько, сказал бы я… ну, это не просто древнее, это гностическое представление о мире, согласно которому есть божество, создавшее мир, это божество не доброе и не злое; и есть наш Бог, который противостоит этой страшной материи, материи неодухотворенной, Бог, который распоряжается человеком, владеет человеком и его заставляет делать нравственный выбор. Человек — единственное орудие Бога среди тотально враждебного мира.
Лики этого зла могут быть различные. Оно может проступить во взбесившейся машине, во взбесившемся псе, как в «Куджо», неожиданно оно поселяется в самых близких людях. Это зло существует помимо человека и вне его и наполняет, раздувает его, как в «Desperation», помните, вот в этом городе, когда оно вселялось то в жуткого полицейского, то… Ну, в мертвых оно вселяется. Когда из человека исчезает душа, в него вселяется без причины вот это зло, которое раздувает его, делает его огромным.
Я должен вам сказать, что «Desperation» — одна из немногих книг, которую я читал, совершенно не отрываясь. Так сложилось, что я 2003 году пересекал всю Америку на «Грейхаунде», и «Desperation» была моей вернейшей спутницей, эта книга. Я просто всю дорогу ее читал в этом автобусе, проезжая мимо таких городков, о которых она как раз и написана. Надо вам сказать, это было потрясающее впечатление. И вообще Кинг — мастер пластики. У него вот этот заброшенный кинотеатр написан так, что не оторвешься.
Конечно, у Кинга много всего. И он действительно заслужил этот анекдот: «У Кинга творческий кризис — вот уже две недели ничего нового». Да, он пишет многовато. Но причины тут две. Слушайте, а что еще делать? Вообще, когда писателя упрекают в многописании… Это было со Стивенсоном, это сейчас с Кингом. Грех себя ставить в этот ряд, но про себя я постоянно читаю: «Вот насколько лучше бы писал Быков, если бы он писал меньше». Клянусь вам — нет! Это все исходит от комплексов малопишущих людей, таких тугодумов, которые действительно, что называется, морщат попу, прежде чем родить крошечный текст. Многописание само по себе отнюдь не признак гениальности, но это признак сосредоточенности на одном деле. А что еще делать-то, как не писать? Понимаете, необязательно же писать все время на одном хорошем уровне. Но писатель настоящий, конечно, всегда невротик, и он компенсирует свой невроз писанием. А во-вторых, вокруг нас же, понимаете, все-таки то, с чем надо бороться.