Это особенно сильно, конечно, в «Воспламеняющей». «Firestarter» — вообще это великолепный роман. «Firestarter» — это такая, я бы сказал, наверное, самая нежная история кинговская, потому что девочка эта у него — явно такая новая версия спасительницы мира, которая могла его погубить, но пожалела. Помните, когда она смотрит на солнце, она чувствует, что она может потягаться и с ним (ну, как Илья Муромец, который думает, что будь к небу и земле приделаны кольца, он притянул бы их друг к другу), но у нее нет желания уничтожать мир, она передумала. Вот это, кстати говоря, очень странно корреспондируется с чудовищной девочкой из финала «Бессильных мира сего» Стругацких.
Кинг — невероятно изобретательный человек. Такие его рассказы, как «Текст-процессор», «Баллада о гибкой пуле», такие романы, как, скажем, тот же «Мизери», глубже подводят нас к пониманию писательского мастерства, чем вся остальная современная проза. Но главное — он веселый.
И вот Кинга — неутомимого борца с авторитаризмом, неутомимого защитника фантазирующих книжных детей, неутомимого поэта, мечтателя, романтика, гениального создателя страшных и в то же время радостных историй — я поздравляю от всей души. Этот человек принес в мир больше радости, чем все его современники. Ура, Стивен! Будьте здоровы! И еще 70 лет вам.
Увидимся через неделю.
29 сентября 2017 года
(Владимир Войнович)
Добрый вечер, дорогие друзья. Как вы понимаете, сегодня бо́льшая часть вопросов с просьбой сделать лекцию о Войновиче. Сделаем, понятное дело. 85 лет. Поздравляю от души! Не мог, к сожалению, быть на юбилейном вечере, хотя и был там заявлен. Ну, была уважительная причина — были дебаты с Мединским. Ну, не дебаты, точнее, а это была такая полемика, потому что формат дебатов предполагает ведущего. И об этом вторая часть вопросов. Третья — про роман Пелевина. Я попытаюсь на все это ответить, прежде чем переходить к вопросам с форума и из писем.
Что касается Мединского. У меня есть ощущение большой удачи. И это ощущение подогревается таким очень часто в моей жизни случавшимся (это всегда так бывает) коллективным ором. Этот коллективный ор принимает формы не совсем приличные. Особенно когда, скажем, не ведомая мне, но, видимо, молодая, хотя ну явно хорошая девушка Оксана Паскаль (если не молодая, то тем лучше, потому что, значит, это уже зрелый ум), она пишет, какие вопросы надо было обязательно задать. И дальше, ну, помимо всех характерных эпитетов: «провал оглушительный», «провал с треском», «построено бездарно»… Это все я читал о себе, начиная со своего первого печатного выступления. Почему-то я всегда вызываю именно такие ощущения — острые, резкие. Если шедевр — то шедевр. Если провал — то с треском. А вот как-то середина не наблюдается. Это даже довольно приятно, потому что, как мне кажется, эмоциональный диапазон — это все-таки показатель масштаба. И вот она предлагает мне и многие предлагают: «Надо было спросить Мединского про его диссертацию». Хотя мы прекрасно знали все, что скажет Мединский о своей диссертации. «Надо было спросить Мединского про Библиотеку украинской литературы и про находящуюся под домашним арестом руководительницу этой библиотеки». Хотя Мединский будет совершенно в своем праве, ответив: «Суд разберется», — как отвечает он всегда.
Мне кажется, здесь важно было, поскольку я Мединского все-таки знаю многие годы, и знаю, что он совершенно не тот зверь, каким его часто рисуют, — мне важно было показать человека, который во многих отношениях находится в заложниках. Мне надо было показать человека, у которого есть своя концепция культуры. И не забывайте, что у этой полемики была совершенно четкая, заранее заявленная тема: «Может ли художник сотрудничать с государством?» — по крайней мере сейчас, по крайней мере с таким государством. Здесь диссертация Мединского совершенно ни при чем. Балеты Большого театра тоже совершенно ни при чем. Здесь задана конкретная тема.
Я говорю: «С государством в таком формате, каково оно сейчас есть, художники сотрудничать не хотят». — «Хорошо, — говорит он, — пусть не сотрудничают». Я говорю: «Но они и деньги не хотят брать». Он говорит: «Хорошо, пусть не берут». — «А зачем тогда министерство?» — «А вот министерство строит дома культуры в селе». Это прекрасный, интересный разговор, доброжелательный с обеих сторон.
Я еще раз подчеркиваю, что никакого зверства в Мединском я не вижу, и уж тем более… Мне пишут: «Он оказался более сильным полемистом, чем вы». Это не была с моей стороны полемика. Меня интересует раскрыть в данном случае собеседника. И сколько бы девушки шестнадцати лет ни писали «это непрофессиональная журналистика», меня это никак не поколеблет. Понимаете, есть интуитивное чувство удачи, которое меня не обманывает никогда.