Проблема вот в чем. Дебаты — они очень давно на самом деле не проводились. Полемики, публичные споры, тем более в прямом эфире, очень давно ну не то чтобы не разрешались (они даже, в общем, формально не запрещены, действительно у нас цензуры-то нет), они не организовывались, потому что нет особой охоты. Почему я в свое время говорил, что Навальному при всех проблемах с Гиркиным следует дебатировать с Гиркиным? Потому что это приводит к выяснению некоторых понятий, это способствует созданию общего языка.
Я предрекаю, вангую, как говорится, что ближайшее пяти… может быть, трехлетие (ну, пятилетие — это, в общем, худший прогноз), но тем не менее это будет время публичных дебатов, потому что действий еще не будет. Для того чтобы действовать, нужен консенсус хотя бы по базовым правилам. Но эти понятия нужно заново проговаривать. И мы будем в ближайшее время наблюдать (а я надеюсь, что и участвовать в этом буду, потому что «Дождь» не намерен отказываться от этой практики, она привлекает внимание довольно успешно), я думаю, что мы будем свидетелями и участниками еще очень многих полемик.
Я предлагаю вести их в таком мирном, ироническом и мягком ключе. Кто-то, безусловно, захочет вести их в ключе подчеркнуто нахрапистом и агрессивном. Ради бога. «Пусть расцветают все цветы». Возможны разные стилистики. Но мы вступаем сейчас в эпоху разговоров, публичных споров, баттлов, которые становятся форматом самым привлекательным. Надо учиться разговаривать заново.
Все эти разговоры о том, что «говоря с властью, вы неизбежно замараетесь»… Видите ли, говорить с властью и сотрудничать с ней — совершенно разные вещи. Я не сотрудничаю с этой властью ни по каким параметрам. Я не экранизирую их произведений. Я не прошу у них денег, мне для написания книг они совершенно не нужны. И в общем мне главное одно — чтобы они мне по возможности не мешали. Я даже не хочу от них никаких площадок.
Всегда, разумеется, будут находиться люди, которые будут говорить: «Быков пропиарил Мединского». Это неизбежно! Вот вам свидетели на «Дожде» — перед началом дебатов я всем предсказал именно такую реакцию. Ну, что поделать? Я никого не пиарю и вместе с тем никого не размазываю. Мне всегда очень нравились вот эти разговоры: «Мединский размазал Быкова», «Михалков-Кончаловский размазал Быкова», «Губерман размазал Быкова». Простите, ребята, ведь это мои разговоры с ними, ведь это вы от меня и через меня знаете, как и что они говорят. Поэтому, видимо, в мою режиссуру, в мои планы входит именно такой эффект.
Почему он входит? Тут можно говорить о многом. Мне приятно иногда продемонстрировать, до какой степени разные языки, на которых мы говорим. Мне приятно послушать, как человек сам, без понуканий, в дружелюбной обстановке рассказывает о себе то, что он считает важным рассказать. Мне приятен и интересен такой разговор — приятен уже потому, что в каком-то смысле он открывает глаза на ряд вещей, до этого находившихся в тени; а главное — он помогает раскрыться. И я очень многое проговорил из того, что не говорил до этого. И я благодарен Мединскому за то, что он пришел на «Дождь». Очень многие не приходят.
Поэтому у меня есть ощущение, что в ближайшее время этот жанр будет развиваться очень мощно. И особенно меня радует… Вот это, пожалуй, говорит обо мне не очень хорошо, потому что это скорее говорит о каком-то моем, я не знаю, что ли, самолюбовании от противного, о какой-то гордыне от противного. Особенно меня радует, когда полемика или разговор (или вообще это телеэфир) вызывает дружный интерес и столь же дружную ненависть. Вот почему-то мне это приятно. Может быть, как знак… не скажу «удачи», но, по крайней мере, как знак, что я все-таки верен себе. Потому что мне, как вы понимаете, к комплиментам не было времени ни привыкнуть, ни приспособиться. Я не очень люблю, когда меня хвалят. Меня радует, как правило, дружное негодование, которым встречается всякая новая вещь. Почему? Потому что это ново. И раз это ново и раз это будоражит — значит, пока все получается.
Я, кстати, абсолютно уверен, что со временем очень многое из сказанного на этих дебатах аукнется, отзовется и припомнится — хотя бы уже потому, что… Там же прямо я говорю: «Когда мы столкнемся с очередным актом цензуры, мы с радостью пересмотрим утверждение о том, что цензуры у нас нет». Нужно, чтобы люди разговаривали. И чем больше они будут разговаривать, тем, мне кажется, мягче произойдут ожидающие нас перемены.
Что касается романа Пелевина. Некоторые спрашивают, заметил ли я выпады личные против меня. Плохо, наверное, читал — не заметил ни одного. Но мне еще, я помню, говорили и писали, что и Саша Бло — это тоже я в «Generation П». Хотя уж вот, по-моему, ничего общего. Тем более что здесь, мне кажется, я знал нескольких прототипов, даже и внешне похожих. Пока с личными выпадами у писателей получается не очень. Во всяком случае, совершенно личный, какой-то грубый и, в общем, несмешной выпад Сорокина в «Теллурии», конечно, показывает не зажившую обиду от статьи «Владимир Сорокин как Александр Иванов нашего времени». И мне кажется, что это как-то даже по уровню значительно выбивается из самого романа в целом. Всегда приятно попасть на страницы прозы. Я помню, в некоторых текстах я фигурировал просто как Дмитрий Быков. Всегда приятно, когда о тебе пишет писатель, тем более все-таки большой. Но в пелевинском случае — ну что хотите, как угодно я это рассматривал, но себя я там не вижу. Это очень жаль. Может быть, это могло бы сделать эту книгу чуть интереснее.