Конечно, я все это говорю из зависти. Разумеется, такие комментарии тоже будут. Тут уже по поводу моей статьи о Бродском замечательная malgorzata на форуме написала: «Вы все время завидуете Бродскому. Вы весь не стоите и одной строчки Бродского!» Конечно, malgorzata, не стою! Именно поэтому вы читаете меня и слушаете.
Что касается зависти к Бродскому, то, видите ли, у меня случаются к нему процитированные вами референции и отсылки, но это вполне сознательные вещи, а вовсе не постмодернистские заимствования. Иногда цитируешь автора, чтобы передать ему привет или поставить ссылку своего рода, а вовсе не потому, что ты не можешь придумать иначе. Кстати говоря, я действительно многое делал для того, чтобы от поэтики Бродского — чрезвычайно влиятельной, почти гипнотической — не зависеть. И думаю, что какие-то успехи на этой ниве у меня все-таки есть. Завидовать мертвым вообще нельзя, потому что им гораздо хуже, чем нам. Поверьте мне.
Но если кому-то захочется объяснить это завистью — давайте объяснять завистью. Потому что, понимаете, ведь ваши мотивировки, ваши приписываемые мне интенции — они же говорят не обо мне, в конце концов, а они достаточно много говорят о вас. Наверняка найдутся люди, которым очень понравится роман Пелевина, потому что он им польстит. Они, принадлежа к числу читателей этого романа, повышают таким образом свою самооценку. Не очень понятно, за счет чего. Наверное, за счет презрения к человечеству, которое там сочится из каждой поры. Но оно как-то все более неорганично (вот так бы я сказал), все более неестественно.
У меня какое есть ощущение? Что мы находимся сейчас на пороге великих трагических событий. Эти великие трагические события требуют осмысления. В этом смысле книга Пелевина — прекрасная сказка, уводящая от этой реальности (правда, уводящая непонятно куда). Но мне представляется, что действительно время сейчас очень тревожное. Ни одна утопия и ни одна антиутопия никогда не сбывается, потому что все экстраполяции логичны, а жизнь алогична в общем. И это главное отличие конспирологических версий от реальности; конспирология, футурология — они всегда очень логичные, а жизнь всегда немножечко непредсказуемая, немножечко непредсказуемая. Как сказано в том же романе Пелевина: «Жить ой. Но да».
Так что мне представляется, что сегодня такой эскепизм — это тоже очень хорошая позиция, конечно, но все-таки гораздо интереснее смотреть на то, что происходит сегодня с людьми. С людьми во всем мире происходит сегодня масса интересных вещей, гораздо более интересных, чем любые фантастические выверты.
«Уважаемый Дмитрий Львович, хотел узнать ваше мнение о публикации личной переписки «великих». Как вы относитесь к ее обнародованию? Прочел «Письма к близким» Чайковского (том 40-го года) — совсем иначе посмотрел на Человека, хотя при чтении возникала неловкость».
Миша, видите ли, я к публикации писем великих отношусь, к сожалению, положительно. Хотя я понимаю, что это входит в некоторое противоречие с пушкинским тезисом: «Ты огорчаешься пропаже записок Байрона — я радуюсь. Ты видел его в таких-то и таких-то великих ситуациях. Охота тебе видеть его на судне?» Мне кажется, что великий человек велик и интересен во всех проявлениях своих, тем более что… Ну, что говорить? XX век очень сильно расширил границы тематики, и стало можно говорить о физиологии, писать о физиологии, стало можно говорить о любви, причем в самых грязных ее изводах. Как-то приличия несколько расширились.
Конечно, многие великие были бы в ужасе от того, что мы читаем их переписку. Но, с другой стороны, если бы они хотели, они бы ее уничтожили или распорядились бы о ее уничтожении. Я, кстати, даже не уверен, что Кафка действительно хотел, чтобы Брод сжег «Замок». Я абсолютно уверен, что он отдавал это распоряжение или в дурную минуту, или в надежде на его неисполнение.
Так что, мне кажется, нам всем надо жить, исходя из того, что каждое наше слово может быть использовано против нас. Ну, ничего не поделаешь, такая сейчас жизнь, что мы находимся сегодня в ситуации прозрачного мира. Хорошо это или плохо — я не знаю. Но это интересная эмоция, понимаете, интересная эмоция — когда пишешь, представлять, что это будут читать все.
У русской оппозиции сегодняшней давно уже такая жизнь, потому что мы знаем, что существует прослушка и публикация этой прослушки, и скрытые камеры, и каждый наш шаг фиксируется очень пристально. Именно поэтому надо всегда заключать договоры на выступления (что я и делаю), или платить любые налоги (что я и делаю), или, заботясь о публикации разговоров, вести эти разговоры по возможности без мата или иносказательно. То есть надо как-то думать. В свое время Вознесенский мне сказал: «У людей публичных гораздо меньший соблазн сделать подлость и глупость. Почему? Да потому, что на тебя смотрят тысячи глаз. И даже из тщеславия если ты это делаешь, все равно старайся все-таки, ну, как-то даже из этого тщеславия вести себя прилично». Тщеславие — вообще говоря, не худший стимул.