И в фильме «Апокалипсис» это замечательно показано. «Апокалипсис», наверное, при всем моем достаточно проблематичном и не совсем доброжелательном отношении к Мелу Гибсону, ничего не поделаешь, «Апокалипсис» — великий фильм. И у меня есть, кстати, грешным делом, такой стишок, он называется «Пятнадцатая баллада», где есть попытка, что ли, прикинуть на себя этот мир. Я бы, наверное, был изгоем среди инков, но если бы на них пришел Кортес, то я бы сражался против Кортеса плечом к плечу с моими несостоявшимися убийцами. Почему? Ну, потому что Кортес в этот сложнейший условный ритуализированный мир приносит рацею — и он губит эту цивилизацию.
Цивилизация инков, кстати, она была нечеловечески жестокой и нечеловечески прекрасной. Вот для меня, например, Храм Воды инкский, который я в Перу видел столько раз и надеюсь увидеть еще, — это для меня более значимая вещь, чем Версаль, и более сложная. Понимаете, вот эта симфония воды, которую там слышишь, которая течет по разным трубочкам и причудливым образом разным темпом звучит, — это какая-то совершенно небесная гармония. Да еще вот на этой ядовито-зеленой траве под ядовито-серым небом. Там большая очень высота, и от кислородного голодания все краски кажутся как-то ярче, и все видишь как в последний раз. В общем, для меня инкская цивилизация — это какое-то удивительное переживание.
Так вот, на этом конфликте цивилизаций, на этой дважды захваченной почве и функционирует вся латиноамериканская проза, в которой причудливо переплетаются народные мифы, христианские легенды, как бы одна мифология все время пробивается сквозь другую. И это мир, населенный призраками. Ну, как «Педро Парамо» Хуана Рульфо — вероятно, лучшая книга из всего магического реализма. Сколько бы я ее ни перечитывал, меня завораживает эта магия. И вот этот запах океана…
Понимаете, я сейчас буду 24 октября читать в консерватории большую программу испаноязычных авторов, и прежде всего Габриэлу Мистраль. И мне кажется, что вся мифология, вся поэзия Латинской Америки в одной ее песенке: «Чтобы петь, когда ищут спрятанный предмет». Наберите ее в Сети, прочтите — и на вас просто повеет магическим духом этой земли.
А мы услышимся через три минуты.
РЕКЛАМА
Возвращаемся в студию. Еще немножко я все-таки поотвечаю.
«Хочу написать книгу — хорошую, серьезную, полуавтобиографическую. Но не знаю как, с чего начать. Как написать крепко, необязательно блестяще? Есть потребность в писательском творчестве, но нет навыков и уверенности в себе. Может ли помочь литинститут?»
Не думаю. У меня есть четкое совершенно понимание, с чего начать, если вы не знаете как. По-моему, очень важная и простая вещь — прежде всего определить вашу травму. Писатель — это всегда преодоление травмы. Если ее нет, писать не о чем и незачем. «Нарративный импульс», как называл это Эко, возникает либо из желания рассказать о чем-то приятном, либо разобраться с какой-то болезнью. Вы, судя по всему, хотите разобраться с травмой. Вот сформулируйте ее. Пока вы не выйдете на контакт со своей «черной язвой», как это Ахматова называла, не прикоснетесь к самой черной язве (необязательно ее исцелять), пока вы не назовете главный сюжет, главный конфликт вашей биографии, у вас ничего не получится. Как только начнете, то сразу все пойдет.
Понимаете, вот для меня такой характерный пример — это… Если уж брать действительно тексты, которые напрямую работают с внутренними травмами. Почитайте Франкла — он, на мой взгляд, замечательно с этими конфликтами разбирается, тем более что он профессиональный психолог, и ему положено. Надо просто, понимаете, сформулировать, что ли, главное противоречие вашей личности. Тут вам может помочь экзистенциальная психология — Александра Шарова, скажем, замечательный роман «Повесть о десяти ошибках», автобиографический. Надо найти, проследить генеральный сюжет своей жизни. Ну, Трифонов, конечно, вам в помощь.
«В повести Токаревой прочитала про гениальность Нагибина. Что посоветуете прочитать в первую очередь? Настя, Миша и маленькая Лида».
Дорогие Настя, Миша и маленькая Лида, я не уверен, что гений, но мне кажется, что, конечно, Нагибин — один из крупнейших и серьезнейших писателей своего времени. Прежде всего его лучшая вещь — «Дафнис и Хлоя». Это великий роман. Это история о его браке с Машей Асмус, которая там названа Дашей. Жестокая, ко всем несправедливая книга, но кровью написанная просто! «Моя золотая теща». Рассказы шестидесятых годов прекрасные. Конечно, «Дневник», но «Дневник» — это же как бы не роман. «Дневник» — это все-таки довольно субъективное произведение. Я не знаю, стоит ли вам уж так прямо его рекомендовать. Тем более что «Дневник» Нагибин, я думаю, сильно приукрасил для публикации, что-то убрал. Интересно было бы почитать его в оригинале. Но, конечно, гениальное чтение. Ну и «Чистые пруды». Понятное дело, почему я люблю «Чистые пруды» — потому что я вообще люблю очень эту эпоху. «В те далекие годы» — замечательная повесть про Осипа Розкина и его отца Владимира, соратника Маяковского. Интересный человек.