С Дорианом произошли очень сильные изменения. Я не знаю насчет 38 лет. Ну, видимо, если высчитать, можно это найти просто в книге. А может быть, там и напрямую сказано. Но мы же помним, что он ведет жизнь настолько порочную и настолько развратную, что лицо его на портрете — это лицо глубокого старика, оно страшно искажено. В конце концов, мало ли мы знаем людей, которые к 38 годам руинированны абсолютно?
«В чем, по-вашему, постмодернизм Венедикта Ерофеева? И как он вписывается в остальной постмодернизм? Если не получается лекция про Вагинова, то, может быть, про Бурлюка?»
Про Бурлюка я готов говорить из всех братьев Бурлюков только про Николая, которого я считаю гениальным поэтом, безвременно погибшим. Это автор любимого моего стихотворения «Легким вздохом, смутным шагом». Да и вообще много у него… Ну, сколько? Из 30 стихотворений почти 15, я думаю, они гениальные (из тех, которые сохранились). Великий был человек.
Что касается Вагинова — давайте в следующий раз. Мне надо подчитать «Козлиную песнь», надо подчитать «Бамбочаду». «Свистонова» я хорошо помню, недавно перечитывал. Я Вагинова люблю. Больше того, у меня Вагинов же действует под именем Альтергейма. Он Вагенгейм, а у меня действует Альтергейм сначала в «Орфографии», а потом — в «Остромове». Я вообще люблю его прозу. Стихи — меньше, но проза гениальная совершенно. Господи, да и стихи есть изумительные абсолютно, такое небесное совершенно…
Я понял, что попал в Элизиум печальный,
Где отраженьем ледяным и дальним
Качаются бесплодно соловьи.
«Опыты соединения слов посредством ритма» была у меня когда-то одна из любимых книг. И я никогда не забуду, что его высоко ценил Мандельштам. Нет, это первоклассный поэт. Давайте о нем поговорим. Вагинов — интересный.
Насчет постмодернизма Ерофеева. Да нет там никакого постмодернизма. Я всегда даю одно определение: постмодернизм — это освоение модерна техниками трэша, техниками массовой культуры. А Ерофеев совсем не массовая культура. Цитатность, центонность не является признаком постмодерна, это одна из составляющих. На самом деле Ерофеев как раз абсолютный модернист. Начиная с «Записок психопата» и кончая «Шагами командора», его позиция — это именно позиция последовательного модерниста, несколько циничного, как модернисту и положено, не испытывающего предписанных эмоций. Но он, конечно, с его темой смерти, моральной ответственности, абсолютно органичной для модерна, мучений совести, изменений сознания, он абсолютно модернистский писатель. Ничего постмодернового в нем, слава богу, нет.
«Посмотрел «Заложников» Резо Гигинеишвили, — я тоже посмотрел два раза. — Правильно ли, что мне почти жалко этих кровавых убийц, которым нет прощения за все, что они натворили? Я их ровесник, слушал те же диски и курил те же сигареты, носил те же джинсы — в 83-м году это было уже доступнее. Работал в театре радистом. Я их должен ненавидеть после просмотра, а ненависти нет. Как вы полагаете, Резо ставил такую задачу? И если да, прав ли он? Ваше мнение мне дорого».
Спасибо, Тимур, за то, что оно вам дорого. Понимаете, за что я люблю эту картину? Резо, который вообще… Он теплый человек и душевный, но он снял холодное кино, и я его за это люблю, абсолютно нейтральное. Понимаете, вот там действительно нельзя его интерпретировать ни в минус, ни в плюс. Да, их жалко. Но вместе с тем он показал их бешеное высокомерие, отсутствие у них профессии (ну, кроме врачей) и при этом общение их со всей грузинской элитой, в том числе с Мамардашвили, с которым они были знакомы и общались. Он правильно говорит в интервью мне: «Для них и Camel, и посещение церкви были где-то рядом по степени приобщения к духовности». Он показал холодное объективное кино о людях, изуродованных ситуацией.
И мораль этого кинематографа самая страшная: да, люди из элиты, у которых все есть, — это единственные люди, которым здесь что-то надо. Обратите внимание — русские революционеры всегда происходили из аристократии или, по крайней мере, из высшего слоя этого общества. Вот замечательная формула: что-то надо только тем, у кого и так все есть. Она звучит и в фильме. Но у этих людей есть свои минусы очень существенные. Для них человеческая жизнь ничего не стоит. И обратите внимание — она и для Ленина ничего не стоила. Он пришел к власти, совершив переворот якобы во благо людей, но он этих людей не ценил абсолютно. Он их не видел, они были для него абстракцией. И это черта всех русских революционеров. А это потому, что они происходят из элиты, а людей не из элиты здесь нет. Потому что все, кто из этой элиты происходит, они несут на себе ее родовые пятна, родимые пятна. Вот в этом гениальность, по-моему, этого подхода и этого фильма.